Я уйду с рассветом [Vi salverò/Once More Into the Breach]

Когда мы вновь заперли ворота и поставили машину в укромное место, монахиня повела нас в аббатство. Внутри было темно, рожки на стенах горели столь тускло, что давали больше тени, чем света. Сводчатые потолки просторных помещений терялись во мраке, наши шаги отдавались эхом.

— Я надеялась, что не доживу до того дня, когда опять придется запирать ворота и двери церкви, — посетовала монахиня, задвигая щеколду на сводчатой двери. — Я — матушка Клеманс. — Внезапно она увидела что-то позади нас и, прежде чем мы с Шарлоттой успели повернуться, простерла к нам руки. — Пожалуйста, не пугайтесь и ничего не предпринимайте. Я ей все объясню, и она не причинит вам вреда.

Я обернулся. Из темноты выступила молодая монахиня. Дрожащими руками она сжимала винтовку, дуло которой было направлено мне в грудь. Я поднял руки вверх, сдаваясь. Шарлотта потянулась к спрятанному кольту, но я толкнул ее локтем:

— Погоди.

Выйдя из-за моей спины, аббатиса мягко произнесла:

— Tout va bien, топ enfant.[49]

Продолжая увещевать подопечную, она заслонила меня собой и приблизилась к ней. Девушка переводила взгляде аббатисы на меня. Лицо с тонкими чертами выражало растерянность.

— Il veut nous blesser,[50] — прошептала она.

Шарлотта напряглась:

— Non. Non, il ne le fait pas. C’est un homme bon, un homme gentil. Et il ne vous blessera pas.[51]

— C’est vrai, mon checr,[52] — подтвердила аббатиса. — Rappelez-vous Owain? C’est son père.[53]

— Son père?[54] — Молодая монахиня пристально разглядывала меня, пытаясь сообразить, что происходит. Но, когда аббатиса положила руку на ствол винтовки, не стала сопротивляться и позволила забрать оружие.

Она заморгала, глядя на меня, но потом ее взгляд упал на что-то рядом. Я глянул вниз. Отто, склонив голову набок и навострив уши, наблюдал за девушкой. Подавшись вперед, он завилял хвостом и уткнулся ей в ладони. На ее губах зародилась улыбка.

Аббатиса отставила ружье в сторонку и облегченно перевела дух:

— Позвольте ей отвести вашу собаку на кухню и покормить. Она хорошо ладит с животными. Обещаю, она не сделает ему ничего плохого.

Шарлотта посмотрела на меня, я кивнул, и она сказала:

— Il s’appelle Otto.[55]

Когда молодая монахиня повернулась, стало очевидно, что она на сносях. Аббатиса вздохнула, глядя ей вслед:

— Это сестра Анжелика. Вы должны простить ее. Она уже не та, что прежде.

— Нас предупредили, что в горах все еще остаются немцы.

Матушка Клеманс поджала губы:

— Да.

Она пригласила нас следовать за ней. Через неф мы прошли в открытый дворик, затем прошагали по галерее и наконец оказались в старом флигеле. Комната, в которую привела нас аббатиса, представляла собой кабинет, скудную обстановку которого составляли лишь грубый стол, три стула и распятие на стене.