Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов

Опубликовало письмо «Литературная газета» 14 октября 1970 года. Начиналось оно полемически: «Мне стало известно, что издающийся в ФРГ антисоветский журнал „Грани“…»[93].

Далее — в том же духе. Если верить «Литературной газете», Войнович, утверждал: «Я глубоко возмущен гангстерской акцией этого так называемого журнала, преследующего грязные и явно провокационные цели».

Войновича попросту обманули. И писатель отметил: «письмо было опубликовано с правкой Ильина. Со всеми его словами: „так называемый“ и „грязная провокация“. Так что автором по крайней мере половины слов является он. Но протестовать против этого бесполезно и негде. Разве что в тех же „Гранях“».

Компромисс не удался. Репутационный ущерб, по словам Войновича, оказался значительным. Однако негласный запрет на публикации был снят.

Перемирие Войновича и руководства ССП было, как известно, недолгим. В дальнейшем автор крамольного романа отвергал компромиссы.

Тем не менее в 1970 году Суслов выиграл. Он добился уступки от Войновича. Оставался Шаламов, а тут все оказалось сложнее.

Шаламов, в отличие от Войновича, жил не только литературным трудом. Имел и другой источник дохода, пусть и мизерного. К 1970 году получал уже пенсию — как по возрасту, так и в качестве инвалида, «жертвы сталинских репрессий».

Запугать его привлечением к уголовной ответственности было б трудно: угроза практически нереализуема из-за прогнозировавшегося международного скандала. Но для литератора и запрет на публикации — серьезная опасность.

Шаламова убеждали долго, и он тоже уступил. Письмо в «Литературную газету» опубликовано 23 февраля 1972 года[94].

Руководил операцией все тот же Ильин. Так, этот «соавтор» почти копировал первую фразу письма Войновича, только издание упомянуто другое: «Мне стало известно, что издающийся в Западной Германии антисоветский журнальчик на русском языке „Посев“…»[95].

Отмеченные Войновичем обороты воспроизведены в шаламовском письме. Тут и «грязные цели», и, конечно, «провокация» и т. д.

Вынужденным было письмо. И технику современники опознали сразу — ex ungue leonem[96].

Репутационный ущерб был велик. Однако организаторы вновь использовали не только пресловутый кнут: не обошлось и без своего рода пряника.

Немалую роль сыграло руководство издательства «Советский писатель», где уже давно лежала рукопись поэтического сборника Шаламова — «Московские облака». 17 апреля 1972 она наконец сдана в набор. 29 мая книга подписана к печати, вышла на исходе июля[97].

В 1973 году Шаламов принят в ССП. Это и дало право на льготы, полагавшиеся литераторам-профессионалам. Бывшем лагернику компенсировали унижение.

Суслов опять выиграл. Однако проигрывал в главном. Распад советской идеологии предотвратить не удалось.

Отстранение Твардовского от должности и письма, опубликованные «Литературной газетой», широко обсуждались советскими интеллектуалами. Тенденция была очевидной. Заграничные публикации с необходимостью подразумевали судебный приговор либо унижение посредством отречения и покаяния.