Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— Кто это?
— Я в нее влюблен, — ответил Рубэн насупившись, — но вот беда — не встретил еще пока! Хотя отлично знаю ее.
Тер-Геворкян только плечами повел.
— Ты мало пишешь портреты, а можешь, это очевидно, — сказал Тер-Геворкян. — Вообще ты талантливый человек, Рубэн, только крайне легкомысленный. Слушай, сейчас у нас гастролирует московская певица, ты мог бы написать ее портрет для нашего театрального музея. Что ты на это скажешь?
Рубэн подумал и ответил:
— Не хочу.
— Почему?
— Потому что мне не нравится тембр ее голоса.
В ту пятницу под вечер Рубэн отправился на попутной машине к Севану, решив провести день или два в знакомом рыболовецком колхозе и пописать акварели.
Но с утра ему не работалось что-то, а к полудню выяснилось, что колхозная полуторка пойдет за перевал. Рубэну тут же безудержно захотелось ехать дальше. Он, правда, не предупредил мать, что отправляется в такое далекое путешествие, он, кажется, вообще забыл сказать ей, что уезжает, но это не имело особого значения: мать уже привыкла.
Шофер высадил Рубэна возле источника, на самой вершине, и поехал дальше. Было уже около пяти часов, и Рубэн изрядно устал и проголодался.
Он напился воды из источника и раскурил трубку. Кругом стояла величественная тишина, дубы и вязы раскинули ветви над головой, внизу, под шоссе, окаймленным белыми столбиками, клубились заросли орешника, плюща, длинноиглых серебристых сосен; они уходили в бездну, полную теней, в то время как здесь, на вершине, огромное жаркое небо простиралось до горизонта, где застыли глыбы снеговых облаков.
А работать опять не хотелось. Какого черта он сюда забрался?
Вдруг его осенило: надо спуститься к дяде Аветику — пастуху колхоза имени Ленина. Он пасет свое стадо обычно где-то в районе круглого озера, возле высоковольтной линии. Стоит только найти линию и пойти на юго-запад.
Рубэн затянул кушак потуже, взял свой этюдник и рулон ватмана и двинулся прямо в гущу зарослей по глухой тропинке. Однако в темном небе уже загорались звёзды, когда Рубэн, в изодранной рубахе, с исцарапанными руками и лицом, голодный до тошноты и усталый до одурения, нашел наконец дядю Аветика. Овчарки кинулись на него с оголтелым сатанинским лаем, их глаза красновато блестели, как угли под золой. Рубэн знал по опыту, что надо стоять не двигаясь, пока не придет старик.
Потом он сидел у костра и хлебал горячий борщ прямо из бидона, невестка дяди Аветика — ростовчанка — приучила свекра, мужа и детей к русской пище. Дядя Аветик завернул для Рубэна кусок овечьего сыра с пучком травы рехан в тонкий блин свежего лаваша. И Рубэн ел так, что у него за ушами трещало, а старик радовался. Он любил художника и любил, когда люди едят с аппетитом.
— Мне Тигран — колхозный наш механик — обещал такой приемник смастерить, — рассказывал дядя Аветик, — что будет работать без проводки и антенны. Вот тогда у меня жизнь так жизнь пойдет. Весь мир слушать буду здесь, на пастбище. А Гитлер все во Франции сидит? — спросил старик. — И в Норвегии и в Польше? И на Лондон летает? Неужели никто его не выгонит, а, Рубэн?
— Кто же его выгонит, дядя Аветик, американцы?
Старик разгреб угли костра, лицо его стало красным, а седая, легкая, как ковыль, борода — розовой.
— Как это люди терпят такую напасть. А тогда, в Испании! Да, слушай, а как твоя картина про Испанию, которую ты мне показывал года два назад, когда я к тебе в Ереван приходил? Помнишь? Все на стене висит? Красивая картина.
— У меня ее купили недавно для московского музея, — сказал Рубэн, — вдруг взяли да купили, совсем неожиданно.
— Вай! И много денег дали?
Рубэн ответил.
— Вай, вай! Так ты теперь богатый человек, Рубэн! Что приобретешь?
— Я все деньги матери отдал, все до копейки, — ответил Рубэн.
— И себе ничего не купишь?
— А у меня и так все есть, — сказал Рубэн и растянулся на траве. — Вот поеду на днях в Алаверды строительство писать. Там все заново строится в Алаверды, слышал? Надо успеть, пока еще остались старые домишки возле новых корпусов.
Он будет писать на заре, рассказывал Рубэн, когда напоенное ночной прохладой небо еще серо, только на востоке — красный туман, и птицы просыпаются со щебетом, и паровоз гудит, волоча белый дым, а в одном окошке, далеко-далеко — еще свет горит, бог весть почему. Потом, без всякого перехода, Рубэн сказал, что купит дяде Аветику шикарный приемник в подарок. Такого Тиграну не смастерить. Вот попросит у матери немного своих денег и купит.
— Спасибо, — кивнул старик.