Колодец детских невзгод. От стресса к хроническим болезням

Результаты исследований эпигенетической регуляции и теломер только подтвердили мои догадки – крайне важно выявлять проблемы насколько возможно рано. Теперь я была уверена как никогда: если нам удастся выявить риск токсичного стресса с помощью скрининга на НДО, мы сможем сделать процессы диагностики и лечения более эффективными. Более того, мы также сможем предотвращать будущие заболевания за счет воздействия на корень проблемы, а именно на повреждения в системе стрессового ответа. Если бы нам удалось распространить правильные протоколы по педиатрическим отделениям города, страны и мира, мы могли бы вовремя производить необходимые вмешательства, чтобы нивелировать эпигенетический вред и оказывать долгосрочное влияние на здоровье 67 % людей с НДО и их детей. А затем, возможно, также их внуков и правнуков.

Открывшийся передо мной потенциал и исследования, которые его обосновывали, меня буквально распалили. Мой энтузиазм перешел на новую стадию: я перестала мучить своими рассказами людей на коктейльных вечеринках и стала искать контакты с представителями медицинского сообщества, которые обладали бы большей властью, чем я, и готовы были бы включиться в работу. В моей клинике уже были запущены процессы институализации скрининга каждого пациента на наличие НДО – но ведь сколько еще коллег могли получить пользу от этой информации! Так как я выросла в Пало-Альто восьмидесятых, в районе, который тогда был ближе к среднему классу, чем сейчас (когда он уже очевидно перешел в категорию элитных), я прекрасно знала, что с травматическими переживаниями и тяжелым детством сталкиваются представители самых разных социальных классов. Когда я училась в старшей школе, несколько моих одноклассников предприняли попытку покончить жизнь самоубийством; а позже я узнала о том, что родители некоторых моих сверстников страдали от зависимостей и психических заболеваний и их дети вынуждены были это скрывать. Даже в районах с уровнем жизни намного выше, чем в Бэйвью, токсичный стресс оставался невидимым для системы здравоохранения.