Вологодские заговорщики

— Господи, за что мне эта мука? — взмолился Митька. Он был по натуре миролюбив и плохо переносил, когда в одной с ним комнате затевали склоку.

— Да будет вам, — вмешался Глеб. — Давайте лучше думать, куда их спрятать — и Гаврюшку, и тебя, Иван Андреич. Не в Москву же их отправлять.

— Спрятать их надобно, — поддержал Митька. — Может, в Ильинской обители, у иноков?

— Ильинской обители жертвует деньги купец Акишев, а он в друзьях у Анисимова. Опасно, — сказал Чекмай. — Да и вообще в обитель их отправлять — большая морока. Могут не принять. В какой-либо слободе разве?

Тут прибежала Ульянушка, очень довольная мыльней, раскрасневшаяся, с головой, обмотанной льняным полотенцем, и сразу скрылась за холщовой занавеской — собиралась сушить распущенные волосы. Глеб проводил ее взглядом, а во взгляде была гордость: вот ведь какая красавица меня полюбила!

— Слободы в Вологде есть, так они малы, и все там друг друга знают, новых людей скоро приметят. И это, выходит, опасно. Хоть с обозом их в Холмогоры посылай! — пошутил Глеб.

— А почему бы нет? — спросил Чекмай. — Там можно спрятаться до поры у поморов.

— До какой еще поры? — сердито полюбопытствовал Деревнин. — И какого ляда вы за меня решаете, где мне жить?

Он не желал уезжать из Вологды, не распутав козней преступной и распутной жены.

Глеб страх как не любил противоречий. Чекмай — тот открыто говорил, когда ему что не по нраву, а Глеб мог, малость выждав, высказаться витиевато — хоть за ним записывай и в церковную проповедь вставляй.

— Иван Андреич, ты Священное Писание читал? — спросил Глеб.

— Читал! На что тебе?

— И «от Иоанна» читал?

Тут Деревнин задумался: которое же из них было «от Иоанна» и при чем тут Холмогоры?

— Что там Господь Иисус сказал Петру, не помнишь? А я, вишь, помню. Сказал примерно так: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил куда хотел, а состаришься — то другой тебя препояшет и поведет, куда не хочешь. Ну, что, вспомнил?

Деревнин ничего не ответил. А потому не ответил — он эти слова и в Москве часто вспоминал, понимая, что теряет силы и зрение. Потом, когда Гречишников своей волей вывез подьячего из Москвы вместе с семейством, они опять всю дорогу на ум приходили. И вот, извольте радоваться, — Глеб…

Митька засмеялся — ему нравилось, когда Глеб, много чего читавший и повидавший, вдруг сажает кого-то в лужу.

— Никуда не поеду, — заявил Деревнин.

— Ну так одевайся и ступай прочь. Можешь прямо на торг, спроси там, где анисимовские лавки. Там тебе будут рады. Только погоди… Глеб! Дай ему бумагу и перо с чернильницей. Пусть сперва духовную напишет!

Деревнин крепко задумался. Погибать ему не хотелось — набравшись страха в зимнем лесу, уже приготовившись к смерти, теперь он желал жить.