Михаил Катков. Молодые годы

Дело разворачивалось нешуточное. Племянник и биограф Чаадаева М. И. Жихарев вспоминал позднее: «Никогда с тех пор, как в России стали писать и читать, с тех пор, как завелась в ней книжная и грамотная деятельность, никакое литературное или ученое событие, ни после, ни прежде этого (не исключая даже и смерти Пушкина) — не производило такого огромного влияния и такого обширного действия, не разносилось с такой скоростью и с таким неизмеримым шумом. Около месяца среди целой Москвы не было дома, в котором не говорили бы про „чаадаевскую статью“ и про „чаадаевскую историю“; <…> всё соединилось в одном общем вопле проклятия и презрения человеку, дерзнувшему оскорбить Россию»[179].

Жихарев воспроизвел слух, будто студенты Императорского Московского университета пришли к своему начальству и объявили о своем желании оружием вступиться за оскорбленную Россию и преломить в честь ее копья. И граф Строганов, тогдашний попечитель, их успокаивал[180].

Сложно сказать, насколько подобные настроения разделялись и поддерживались всем московским студенчеством, но то, что публикация вызвала серьезное волнение среди молодежи, не вызывает сомнений.

Ф. И. Буслаев свидетельствовал, что статью Чаадаева все читали и обсуждали, но в его памяти осталась только одна фраза: «Россия приняла христианство из рук растленной Византии»[181]. Поверхностное чтение и непонимание смысла письма Чаадаева было характерным не только для его современников. В какой-то степени для них это было простительно и объяснялось всеобщим ажиотажем, атмосферой скандала, возникшей сразу в связи с публикацией в «Телескопе».

Буслаев приводит также версию, ставшую впоследствии едва ли не общепринятой, согласно которой Н. И. Надеждин, воспользовавшись ситуацией, сознательно обманул своего благодетеля — ректора университета и цензора журнала А. В. Болдырева, чтобы пропустить статью в печать.

Все цензурные препоны разрешены были во время карточной игры за столом у Болдырева. Буслаев со слов приятельницы Болдырева О. С. Клименковой передает этот роковой эпизод: «В этот вечер Надеждин не давал им покоя и всё приставал к Болдыреву, чтобы он оставил карты и процензуровал в корректурных листах одну статейку, которую надо завтра печатать, чтобы нумер вышел в свое время; но Болдырев, увлекшись игрою, ему отказывал и прогонял его от себя. Наконец, согласились на том, что Болдырев будет продолжать игру с дамами и вместе прослушает статью, — пусть читает ее сам Надеждин, — и тут же, во время карточной игры, на ломберном столе подписал одобрение к печати. Когда статья вышла в свет, оказалось, что всё резкое в ней, задирательное, пикантное и вообще не дозволяемое цензурою, при чтении Надеждин намеренно пропускал. Зная, с каким увлечением по вечерам играет в карты Болдырев с своими соседками, Надеждин умышленно устроил эту проделку. Не замедлила из Петербурга и грозная резолюция по этому делу: Болдырева как дурака отрешить от службы, Надеждина как мошенника сослать из Москвы, а Чаадаева как сумасшедшего держать под строгим надзором, приставив к нему двух полицейских врачей для наблюдения за его здоровьем»[182].