Михаил Катков. Молодые годы

По силе характера и темпераменту молодой Катков не уступал своим наставникам и старшим товарищам. Тот же Аксаков в письме к брату Григорию (Москва, 29 мая 1836 года) приводит один эпизод: «У нас давали „Ревизора“. Публика хлопала и хохотала, но не вызвала ни одного актера. До театра еще я условился с Катковым, чтобы вызывать Гоголя, хотя он и в Петербурге: мы показали бы этим, по крайней мере, что мы ценим автора. Как скоро кончилась пьеса, я тотчас бросился в кресла (я был в ложе), чтобы исполнить условие. Прихожу — все расходятся; несколько голосов слабо кричат: „Щепкина!“ Мне попадается Катков: „Что же Вы!“ — говорит он мне. — „Я только сейчас пришел в кресла, а Вы что?“ — „Я крикнул раз пять: `Гоголя!` — отвечал он, — меня никто не поддержал, да и тут я имел историю с одним“. — Тогда рассказал он мне, что какой-то, с крестом, вздумал его удерживать. Катков отвечал ему. Слово за слово, дошло до того, что незнакомый сказал ему: „Я Вас проучу“, а Катков в ответ: „Я сам тебя проучу“. Дело, казалось, тем и кончилось, я пошел опять в ложу; это было в понедельник; во вторник и середу экзамен у Каткова. Вчера, т[о] е[сть] в четверг, я посылал к Каткову за книгами: дело известное, что уже четыре дня как Каткова нет у Васькова, и не знают, где он. Каково это тебе покажется? Если б это была дуэль, об этом, верно бы, знали»[165]. Каким образом разрешилось столкновение, осталось загадкой, ясно то, что Катков в защите чести никогда не склонен был отступать. И в этом уже через некоторое время смогли все убедиться.

Характер и особенности связи между товарищами внутри кружка после отъезда Станкевича стали меняться. Первоначальное его ядро распалось, а второе так окончательно и не сформировалось. Взять на себя роль лидера после Станкевича и заменить его не смог никто. Сила его личности заключалась не только в его человеческом обаянии, а в широте мировоззрения, тактичности, лояльности, терпении и уважении к людям, умении подняться над собственными предпочтениями и не навязывать своих оценок. Скорее, уместнее говорить в это время о развитии индивидуальных связей между близкими по интересам людьми. Александр Станкевич отмечал, что «поеле отъезда Н. В. Станкевича за границу в 1837 году его дружеский кружок еще оставался на некоторое время в Москве и чаще сходился у Василия Петровича Боткина. У последнего спорили, беседовали и читали разные литературные новости лица из бывшего кружка Станкевича: Белинский, Ключников, М. А. Бакунин, А. М. Кольцов, когда по временам проживал в Москве для своих дел. В этом же обществе часто появлялся Кетчер и начали являться артисты московской сцены М. С. Щепкин и иногда Мочалов. Здесь являлся и Катков, еще студентом и после университетского курса, когда внимание его привлекали преимущественно литературные интересы и эстетическая критика кружка Станкевича и В. П. Боткина»[166].

А. Н. Пыпин, касаясь отношений Белинского к кружку, подчеркивает, что тот имел в виду «почти одного Станкевича». И только после его отъезда Белинский сошелся с другими лицами[167]. С середины 1837 года Белинский стал сближаться с Катковым. В письме к Бакунину (21 сентября 1837 года) он пишет: «Начинаю сходиться с Катковым и ценить его — чудесный малый!»[168] Но затем, утверждает А. А. Корнилов, «как только явился в Москву в декабре 1837 года Мишель (Бакунин вернулся из Прямухино. — А. Л.), он тотчас же оттеснил Каткова на второй план.»[169] и поселился у Белинского в доме.