Расчет с прошлым. Нацизм, война и литература [litres]

Во многом национал-социализм был реакцией на модернизацию разных сфер жизни, шедшую быстрыми темпами и создававшую кризисное жизнеощущение у целых слоев населения (в том числе сельского), лишавшихся привычной почвы под ногами, находивших лишь очень малые возможности интегрироваться в новую, на глазах менявшуюся под влиянием индустриализации реальность. Здесь у нацистов был большой резерв для пополнения своих рядов и вербовки единомышленников. На даже на фоне существовавшей еще в кайзеровской Германии экспансионистско-империалистической идеологии и антимодернистского кризисного сознания, закреплявшего «почвеннически-народническую идею», нацизм нес в себе существенные новые составные элементы, никогда прежде, даже в самые реакционные периоды немецкой истории, не выходившие на первый план в политике. Это идеология расизма, возведенного в лженауку и затем преступным образом реализованного в истреблении миллионов людей.

«Культурное и идейное богатство» нацизма не было монолитным, но обладало жестким единым стержнем: убеждением в превосходстве так называемой арийской расы, особенно «нордической» ее части. Основанное на высокомерии, невежестве и предубеждениях сознание «особой миссии» немцев объясняло веру и потребность в «особом пути», отличном от пути цивилизованных стран, вообще «Запада». Мы не будем говорить здесь о всех предшественниках расовых идей Гитлера, в том числе не немецких – это не было его оригинальным изобретением, скорее чем-то доведенным, с одной стороны, до своеобразного совершенства, с другой – до абсолютного абсурда. Идея «особого пути», игнорирующая не только мировое сообщество в целом, но даже близкие европейские культуры и их ценности, призывающая порвать с ними, притом самым брутальным экспансионистским способом, была одной из решающих мотиваций национал-социализма, облегчивших ему приход к власти. Она же привела Германию к катастрофе. Германия, сбитая, по словам Хосе Ортега-и-Гассета, в «стадо» в поисках своего «пастуха и волкодава», преуспела: по жестокости и последовательности в реализации античеловеческих идей Гитлер был первоклассным «волкодавом», и «стадо» радостно последовало за ним. Прав был польский писатель Казимеж Брандыс, назвавший немцев того времени «классиками фашизма».

Справедливости ради, стоит оговорить, что антилиберальные и антидемократические движения между двумя мировыми войнами были явлением, весьма распространенным в Европе. Тенденции к авторитарности и жесткому принуждению («пастухи и волкодавы») были выражены более чем заметно, и авторитарный (а иногда и тоталитарный) тип государства утверждался на континенте весьма активно. Он в той или иной форме существовал в Италии, Испании, Португалии и т. д., не затронув однако англо-саксонский и скандинавский регионы, как и Швейцарию или Голландию. Тоталитарная государственная структура возникла и в Советском Союзе. Однако в том, что касается реализации расистских идей, нацизму уступали все, включая Италию Муссолини, которая поначалу служила Гитлеру своего рода образцом для подражания, особенно в сфере ритуализации и театрализации массовых действ. В итальянском фашизме расистские идеи не играли первостепенной роли. Ни один из фашистско-авторитарных режимов не мог сравниться с Германией и в том, что касалось другого важнейшего компонента ее идеологии и политики: стремления к доминированию, экспансии, захвату «жизненного пространства».