Другая

Когда Алекс опаздывает уже больше, чем на полчаса, я пишу ей СМС и спрашиваю, идет ли она. Она не отвечает. Я стараюсь пить вино очень медленно и даже толком не понимаю, как это происходит, но мой бокал внезапно оказывается пустым, и внимательный бармен тут же подходит и опять наполняет его. «Мир есть огонь, стань огнем, и ты обретешь в мире дом», – пишет Экелунд, я подчеркиваю это. Я стану огнем.

Потом проходит вроде бы недолгое время прежде, чем мой второй бокал начинает заканчиваться и я осознаю, что просидела в баре одна больше часа, а Алекс по-прежнему не ответила. «Эй, ты в порядке?» – пишу я ей в эсэмэске, жду несколько минут, десять, пятнадцать. Когда никакого ответа не приходит, беспокойство переходит у меня в злость, слишком хорошо знакомую злость. «Алло???» – пишу я, жду несколько минут. Она не отвечает.

Теперь я чувствую себя вовсе не огнем, я чувствую себя пустым местом, злой и совершенно никчемной. В точности как когда Карл обещал и не приходит. Он, по крайней мере, оповещает. Я одним глотком выпиваю оставшееся вино, подзываю бармена и расплачиваюсь, вижу, как мужчина с газетой, получив пасту с морепродуктами, ужинает в одиночестве, смотрится достойно. Меня он, вероятно, считает жалкой, что бы он там обо мне ни думал, впечатление я произвожу жалкое: ждала кого-то, кто не пришел, или мне даже некого ждать, а я просто хожу в бар в одиночестве и выпиваю два бокала вина.

Эсэмэска от нее приходит, когда я кружу по центральным улицам, направляясь в гавань. «Прости, но он угостил вином, а потом мы занимались сексом». Я понимаю, что она писала впопыхах, обычно она ставит в конце предложений точку. Если бы она забыла, что мы собирались встретиться, это было бы одно. Было бы допустимо. Ей надо думать о многом, учитывая домашнее экзаменационное задание и работу над проектом, наложившиеся друг на друга, а еще проект, с которым она помогает преподавателю. Но она не забыла, она просто наплевала на нашу договоренность. Потому что предпочла пообщаться с кем-то другим.

Я так крепко сжимаю кулаки, что ногти впиваются в ладони, боль доставляет мне удовольствие. Ногти оставляют на руках маленькие полукруглые пульсирующие отметины, я рассматриваю их в свете уличного фонаря, недовольная тем, что этого недостаточно, а что было бы достаточным? Мне хочется кричать, кого-нибудь ударить, что-нибудь разбить. В гавани я сильно пинаю одну из катушек для кабеля, тоже не помогает. Мобильный телефон вибрирует от новой эсэмэски: «Ты ведь не обиделась».

Мне хочется ответить: «У тебя нет времени даже поставить вопросительный знак???» – или прокричать, прореветь ей это прямо в лицо, со всей силы, накопившейся у меня в теле от злости, она подобна батарее сдерживаемой энергии, плотине, способной привести в действие электростанцию.