Разрыв не по шаблону

Не наладилось. Гормональной терапией слегка отсрочили и только. Что-то не срослось, что-то там не складывалось. А потом был очень серьезный разговор и всё стало предельно ясно. Лена ответственно лечилась не для того, чтобы стать матерью, а потому, что боялась раннего старения. О детях речи не шло вообще.

— Не все видят в этом своё призвание и счастье, Лёшенька. Так почему я должна принуждать себя, скажи мне, пожалуйста? Ну, хочешь…? Пускай тебе родит кто-то еще. Что ты так смотришь? Что я такого сказала? Искусственное осеменение и суррогатная мать… или это уже будет не суррогатная? — задумалась Лена.

— Почему — не ты? Тогда давай это будут твои клетки? Причина же в том, что беременность испортит внешность? Хорошо, я согласен на суррогатную мать, но ребенок будет наш.

— А вот с этим проблема, дорогой, — печально улыбалась жена, — во мне нет этих клеток или же их количество совершенно ничтожно. Выделить их — огромная проблема. Помнишь меня в самом начале лечения? Так вот — это мелочи. Здесь последует такой гормональный удар…! И безо всяких гарантий.

— Я не детей хочу, — пытался объяснить ей Алексей то, что чувствует. Это было трудно, но правда была еще и в том, что и в нём тоже до сих пор не проснулась эта таинственная и необъяснимая тяга к отцовству.

— И я очень тебя понимаю, — подхватила Лена, — все эти «пора», «как у всех», «продолжение рода» и всё, чем проел мозг папа… Я рада, что и ты понимаешь — радость жизни не только в детях.

— Но ты согласилась на суррогатную, — не понимал Алексей.

— Чтобы ты успокоился, милый. Захочешь и будет тебе твой ребенок, будешь заходить к нему и радоваться. Наймем няньку…или двух.

И Алексей вспомнил слова тестя — «если она сама не захочет… контролю не подлежит». Поэтому и не стал выяснять — правда ли, что выделить её яйцеклетку — почти неразрешимая проблема? Нет так нет, а может и правда — у некоторых людей генетически отсутствует инстинкт материнства и отцовства. Значит, пускай будет так. Он и сам схватился за мысль о детях, только чтобы вернуть Лену в семью, привязать их общим ребенком. Значит, нужно пытаться как-то иначе.

Чем могла грозить явная эмоциональная отстраненность Лены, он не задумывался. Наивность? Скорее всего. Наверное, тогда он ещё недостаточно повзрослел. Он не был её первым, и ничего страшного в этом не находил. Нормальным считал и то, что за своей влюбленностью ещё с детства других не видел и Лена так и оставалась его единственной. Их постель, казалось, устраивала обоих. А что случаться она стала реже, тоже было объяснимо — никто не может гореть страстью всю жизнь, накал её постепенно снижается и приходит к норме. А ее он гуглил — пара раз в неделю. Хотелось чаще, но Лена первая указала на эту норму, и он… прогуглил. Да — среднестатистическая норма.

Слепое обожание все-таки уже схлынуло, и Алексей отлично понимал, что им продолжают манипулировать. Но ограничения казались не слишком жесткими — вполне терпимыми.