Реки Аида [Rzeki Hadesu]

— Наши инстинкты коренятся в древнейших эволюционно, а следовательно, в животных, частях нашего мозга, — медленно сказал доктор. — Они существуют для того, чтобы нас защитить от зла… — Попельский почувствовал холодный пот на спине. — Понимаете, комиссар, о чем я говорю? — «Вторгся в мой разум?» — Попельский хотел спросить, но только отрицательно покачал головой. — Элзуню ничего не защитило, — сказал он с грустью психиатр. — Не все ее инстинкты исправны так, как ваши или мои…

Попельский надел шляпу и покинул кабинет. Ошибся и, вместо того чтобы выйти из здания, вошел на первый этаж через полуоткрытую дверь. Больные теснились в узком коридорчике и смотрели на него с интересом. Попельский как будто их не видел.

— Ты думаешь, коновал, что ускользнул из моего списка подозреваемых? — сказал он громко и засмеялся хрипло.

Затем он посмотрел на экземпляр статьи, которую невольно распростер на подоконнике. «Музыкотерапия для детей с задержкой, — прочитал он. — Резюме доклада, составленного в парижской больнице Salpêtrière 10 июня 1933 года».

Мой искаженный инстинкт, — подумал в один момент, — разладился, как подкрученный динамик. В ужасном поступке я подозреваю выдающегося врача, друга маленьких детей. А он, как опытный психиатр, увидел меня насквозь и преподнес мне свое алиби. Произносящий доклад в Париже 10 июня не мог утром 11 июня похитить Элзуню во львовском Стрыйском парке.

— Инстинкт являются пережитком животным, — снова сказал он себе. — Когда ты станешь наконец человеком, Эдвард?

В эту секунду инстинкт снова заговорил.

— А может, докладом прочитал 10-го июня утром, а вернулся во Львов самолетом? — шептал демон подозрений. — Проверь, вернулся ли он на самолете и когда читал доклад в Париже! Проверь это!

— Хорошо, проверю! — ответил злонамеренно Попельский от досады.

Сплюнул густо в плевательницу и поплелся нога за ногу к выходу.

К больному подошел санитар. Не удивлялся лысому пану, говорящему сам с собой. Такая сцена была кульпарковской обыденностью.