Реки Аида [Rzeki Hadesu]

Электронная книга - «Реки Аида [Rzeki Hadesu]». Краткое содержание книги:

Столкновение с противником, достойным Попельского. Вроцлав, 1946 год. Настала послевоенная эпоха, и теперь известный бывший комиссар львовской криминальной полиции Эдвард Попельский вынужден скрываться от Управления Безопасности ПНР. Но теперь, уже здесь, во Вроцлаве, похищена маленькая девочка — дочь всемогущего начальника Управления Безопасности города, и таинственно повторяется сценарий тринадцатилетней давности, когда тоже была похищена дочка одного из «королей» преступного мира Львова. Попельский лицом к лицу с врагом из прошлого. Только вместе с Эберхардом Moком он может завершить до сих пор необъяснимым дело. (Из польского издания) Вроцлав, 1946 год. После долгих лет войны Эдуард Попельский скрывался от Службы безопасности. Выдать его может только замученная в тюрьме Леокадия. В новом мире никто не в безопасности. Когда во Вроцлаве погибает маленькая девочка, повторяется сценарий тринадцатилетней давности, когда была похищена и изнасилована дочь львовского короля подполья. Попельский должен встретиться с врагом из прошлого. Только вместе с Эберхардом Моком он сможет завершить необъяснимое доселе расследование. Львов 1933 года и Вроцлав 1946 года разделяют реки Аида — страдания, забвения и плача. Чтобы объяснить преступление, произошедшее много лет назад, Попельский должен снова пройти через ад. Это единственный шанс выжить бывшему комиссару и его кузине. «Реки Аида» — третья после «Эриний» и «Чисел Харона» часть трилогии о Попельском. Марек Краевский, 1966 г. р., писатель, классический филолог. В течение многих лет он вел занятия во Вроцлавском университете, от которых отказался, чтобы посвятить себя исключительно написанию книг. Автор бестселлеров-детективных романов об Эберхарде Моке и Эдварде Попельском. Их переводы появились в девятнадцати странах. Лауреат м. др. Паспорт «Политики», премии Президента Вроцлава, премии Большого Калибра. Получил звание Посла Вроцлава.

Перейти на страницу:

— И поэтому я должен ходить по всем цветочным магазинам и там спрашивать? — Аспирант сделал печальную мину.

— Не обязательно по всем. — Кульчинский выказал на этот раз великодушие. — Вы очень счастливый, комиссар. Доктор Мигальский из профессиональных соображений знает все о львовских цветочных магазинах. Он работает с ними давно и делает в них заказы. Мы тоже должны где-то покупать наши образцы. Ну прошу, пан коллега, ответить на вопрос!

Ботаник дал узнать Зарембе еще одну свою черту — вежливость. Уже только немногие по старому австрийскому обычаю титуловали людей на ранг выше.

— Флористы редко торгуют этим цветком, — сказал Мигальский. — Цветочники неохотно его покупают, особенно те, которые не имеют светлых выставочных помещений. Он в темноте быстро вянет. Поэтому вам остается проверить, по моему мнению, не более двадцати цветочных магазинов…

— Еще один вопрос к вам, профессор. — Заремба говорил уже в соответствии с принятыми в институте обычаями. — Этот Jasminum выделяет какую-то едкую или вызывающие зуд жидкость, после которой на теле оставались бы какие-то следы?

— Нет. — Профессор покачал головой. — Сок Jasminum polyanthum является совершенно безопасным и не вызывает каких-либо раздражений.

Наступила тишина, в которой слышно было только шуршание пера по листам записной книжки. Заремба быстро все записал и встал.

— Прошу прощения, комиссар, этот тон старого преподавателя, — сказал с улыбкой профессор, — но вам не интересно, почему я сказал, что вам повезло?

Тут есть только один бог, — подумал Заремба, — теперь меня будет допрашивать.

— Потому, что доктор Мигальский знает о торговле цветами, — выстрелил он. — Поэтому я счастливый…

— Не только поэтому. — Кульчинский улыбнулся. — Вам повезло, потому что наверняка вы ищете кого-то, кто мог купить или купил это благородное растение. Правильно ли я рассуждаю?

— Жаль, что пан профессор не работает у нас, ваша безупречная проницательность очень бы нам пригодились… — Голос Зарембы был сладкий, как мед, что, как правило, предвещало это у него высочайшее раздражение.

Поскольку Кульчинский об этом не знал, он принял высказывание аспиранта за чистую монету.

— Вы легко найдете владельца этого цветка, — объявил он весело. — Потому что флористы, как я это сказал, неохотно его покупают и скорее привезут его на заказ… А это означает для вас, комиссар, большое счастье… Почему? Вот именно: почему?

— Потому что должен где-то существовать реестр заказов, пан профессор…

— А в нем фамилии получателей, — добавил бог.

Заремба почувствовал впервые симпатию к начальнику института.

Попельский после выхода из «Зиппера» пошел на стоянку пролеток у университета. Одну из них нанял на ближайшие три часа, что, видимо, обрадовало добряка возницу, после чего приказал себя ждать. Потом значительно больше четверти часа провел в своей квартире на Крашевского, 3, которая находилась от остановки в ста метрах. Там он пытался успокоить служанку, которая сначала тихо плакал, а потом впала в какое-то молчаливое оцепенение. Испуганная Ганна повторяла: «Что должно быть, то будет», и не могла никак поверить своему пану, что Рита вместе с пани Леокадией уехали на школьную экскурсию в Ворошты. Попельский, видя бесперспективность своих уговоров, выкурил нервно папиросу, переоделся в смокинг, поранил себе при этом палец запонкой для манжет и выбежал, некрасиво ругаясь, на темную сырую улицу.

Через некоторое время он снова ехал на извозчике на Бальоновую. Не реагировал на разговор перевозчика, веселая физиономия которого и немного пространный способ говорить четко указывали, что некоторое время ожидания клиента должен был оживить себя горилкой, которую, скорее всего, приобрел поблизости — у Мухи на Сикстуской.

О влажный тротуар той же улицы стучали теперь копыта лошади. Было около десяти часов вечера. Свет городских фонарей дрожал в дожде. Попельский задрожал от холода и поднял воротник плаща над более жестким воротником прицепленной манишки. Он смотрел мрачно в освещенные окна домов на Браеровской. Голые ветви не заслоняли вечерних сцен семейной жизни. Где-то отец целовал ребенка на ночь, где-то какая-то пара сидела перед радио и вслушивалась — как он полагал — в сентиментальных песенки Адама Астона. Да, — думал он, — в этих теплых квартирах подрастающие девочки пишут тайные дневники, а мальчики-подростки, укрытые под одеялом, с пирожками читают с фонариком «Трилогию» Сенкевича. Только в моей квартире холодно и тихо, как в морге. Там нет щебета ребенка, ни женского смеха, ни громкого совместного чтения. Не играет радио и не слышно молитв служанки, которая впала в фаталистичное оцепенение. Одни ходики время отмеряют время, которое осталось мне до смерти.

Перейти на страницу:

Сюжет

Атмосфера

Главный герой

Общее впечатление

Итоговая оценка: 0.0 из 10 (голосов: 0 / История оценок)

Не работает?