Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Она замедлила шаг, отбросив эту мысль и решительно вытеснив ее другой. Тут ничего нельзя было поделать. Из-за болезни она не могла иметь детей. Врачи в один голос говорили, что она бесплодна. И поэтому ей не приходилось выбирать. Выбор сделало тело, ее неисправное тело. Мужчина хотел видеть в своем доме жену и детей. А она не могла. Так уж случилось. И было бы нечестно лишать этого мужчину. Поэтому она не выйдет замуж.

Но она могла любить. Могла работать. И ничто не помешает ей делать и то и другое. Она шла, вздернув подбородок, и ее каблучки стучали по залитому солнцем тротуару.

В песне поется: «Если девушка умней, парень не подкатит к ней», но Джоан это не беспокоило. В пансионе она научилась печатать на машинке, готовить голландский соус и упаковывать льняную юбку так, чтобы та не помялась. Из этих навыков два оказались полезны, а вот третий был настоящим выигрышным билетом. Быстрая и точная, Джоан умела печатать как никто другой; слова текли сквозь нее, словно музыка. Когда Изобель Дэй узнала, что маленькое издательство ищет машинистку, Джоан предложила свои услуги – и оказалась в самом центре огненной бури. Она работала на Барни Россета, человека, который обманул почтовую службу США и законы Комстока и отправил полную версию «Любовника леди Чаттерлей» в печать, а затем в продажу, но все экземпляры довольно быстро изъяли из магазинов. Теперь судьба романа находилась в руках окружного судьи, и решение ожидалось в следующем месяце.

Она никому не сказала, где на самом деле работает. Всеобщее внимание было приковано к Эвелин и ее сентябрьской свадьбе, которую собирались сыграть под большим белым шатром в Ойстер-Бэй. И это вполне устраивало Джоан, потому что роман Дэвида Лоуренса был для Россета только началом. Издатель имел виды на Генри Миллера, на Уильяма Берроуза, на все выдуманные ограничения, которые установлены в этом мире и которые, по его словам, он собирался уничтожить. Что было неприличного в совокуплении мужчины и женщины? Почему желание прикоснуться к другому человеческому существу считалось грязным? Об этом постоянно говорили в крошечном тесном офисе, где сидело четверо мужчин; на всех поверхностях лежали стопки рукописей, на полу валялись журналы, столы стояли косо, а сотрудники курили, хватали и бросали трубки телефонов, прокладывали себе путь с такой энергией и силой, каких она никогда не видела.

На перекрестке Джоан остановилась. Только что в парке, с Фенно, она краснела от смущения, но это была не игра. Нанимая ее, мистер Россет сказал, что, по его мнению, именно она может оказаться им полезной – молодая женщина с безупречной родословной, девушка с «Мейфлауэра», из первых пилигримов. Становой хребет королевства. «Можно устроить читку, – сказал он. – Если вы сумеете произнести эти слова и показать, что неприличными их делает лишь наше лицемерие, это может попасть в газеты – разумеется, мы обратимся за поддержкой и к известным людям». Она кивнула, проскользнула за стол, который он ей указал, поставила сумку на пол и придвинула к себе пишущую машинку, решив промолчать о том, что она не из первых пилигримов и не слишком умелый оратор. «Ничего страшного», – подумала Джоан. Все это было неважно, главное – она была на борту, вместе с командой из четырех неуживчивых человек, и корабль несся на волне через створки шлюза.