Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Быт мой плох по моей вине, и притом глупой. Когда я перед отпуском получил много денег — я купил пальто, заплатил мелкие долги и за комнату вперед, дал Анне Николаевне 250 р., съездил в Ленинград из Москвы и баловал детей, я не подсчитал, сколько мне за месяц дали. Потом прислали еще за месяц. Приехав в Москву, я рассчитывал получить зарплату — оказалось, что до 16/VII я все получил. Кроме того, я, из‐за болезни отъезжавших в Камчатку[259], должен был остаться в комнате на Пятницкой, а следовательно, уплатить и за 2ой месяц. — Ну вот — последствия ясны.
Вот вам еще анекдот, но это уже скверный анекдот. Я не писал об этом, т. к. Вы не только сочувствуете, но любите помогать и делом, а я этого не хотел. Я написал тете Ане, чтобы она продала что-нибудь из моих вещей и расходовала бы на детей. А сам кое-где занял. Сейчас трудно, т. к. Москва опустела, а кто еще есть — собирается в отпуск, и занимать неудобно. Ну вот месяц, к счастью, кончается. Следующий будет легче. А режим экономии мне назидателен. (Спросите padre.) Плохо еще то, что в этом месяце я не был прикреплен к столовой. Но сердце зашалило не от этого. В основе — сердечная болезнь, к сожалению, не psevda, а vera[260]. В общем (и целом) мне, видимо, volens-nolens придется взять в августе отпуск без содержания и немного на покой (покоя только будет мало!).
А сегодня мне было утром хорошо, когда я медленно в раздумии шел на службу. И зелень казалась ярче, свежее, и Москва-река выглядела новой (только Малой — что у Тучкова моста)[261]. И так хочется опять стать легким и ясным. Но мне легче, много лучше.
Кончил мемуары Орсини![262] Какой контраст «Былому и Думам». Здесь внутренняя жизнь едва обозначена. Но она сложна и благородна. Все пафос борьбы за Италию, революционная устремленность в действие. Это не думы, не былое, это следы порыва в грядущее, это повесть о воле. Очень хорошая, освежающая книга. Я ее, конечно, не ставлю выше «Былого и Дум» (сам-то я созерцатель, да еще преимущественно прошлого, поющий вечная память тому, что любил). Но эта книга, прочитанная наряду с мемуарами Герцена, — служит к ним великолепным дополнением. Недаром они ценили друг друга. Сейчас вступаю в стадию обработки собранного материала. Д. И.[263] все советовал углубиться в философию 30х–40х годов, но мне кажется, что увлекаться этим не нужно.
Спасибо за выдержку. Я хочу переработать и издать Пушкин и Царское Село. Видеть Вас хочется ужасно.
Ваш Н. Анц.
26 июля 1934 г. Москва
Дорогая Татьяна Борисовна, вчера получил Вашу открыточку. Получили ли Вы мое письмо о быте и об Орсини?
Мне очень жаль, что Вы не использовали, как хотели, лето (собственно, июль). Но репутацию доброй, конечно, не опровергнете тем, что сердитесь на себя. Я даже думаю, что Вы не натолкнулись на пределы своей доброты (мне кажется, что их нет), а чувство недовольства у Вас потому, что Вы довольно безнаказанно смотрите на возможность реальной помощи Екатерине Ивановне[264].
О Вашей доброте говорят, что она хороша еще тем, что она легка, как-то сама собой. Солнце не может не направлять своих лучей. Я не знаю, верно ли это. Моя безграничная благодарность к Вам мне не тяжела — потому что я Вас очень люблю, очень.
И все же я немножко боюсь Вашей доброты. Она так все эти годы питала наша дружбу, Вы так много делали для меня, что я Вам сказал у нас в парке — помните? — что я и моя жизнь в значительной мере Ваше создание (последние пять лет), и вот я боюсь, что как вера без дел — мертва есть, так и для Вас дружба без дел может пойти на ущерб.
А мне хочется, чтобы теперь, когда моя жизнь так или иначе налаживается, когда я могу жить без Вашей заботы делом, чтобы именно теперь наша дружба, войдя в новую фазу, окрепла бы на новых основаниях.
Вы помните нас в 1924–29, то пятилетие? Ведь Вы могли любить меня — счастливого. К этому возврата нет, и то, что я называл счастьем, не придет никогда в новом воплощении. Но как бы то ни было, а пока что Вы, «лучшая из женщин», можете мирно жить, не заботясь обо мне.
И вот мне хочется, чтобы это не помешало Вам, с Вашей — деятель — деятельной добротой, любить меня. Мне нужна Ваша забота, но в том смысле, что Вы все время не теряете меня из виду, что Вы Вашей душой участвуете в моей жизни, в моей очень, очень трудной жизни. Мне нужно чувствовать на себе Ваш взгляд, как все эти годы. Вы моя «несбывшаяся Агнесса»[265]. Вот и эта наша встреча, такая неровная. Что она могла показать Вам? Что я Вас люблю по-прежнему, близок Вам по-прежнему, нуждаюсь в Вас по-прежнему. Мне — что наша «чудесная дружба» жива и все вынесет.
вернуться
259
По-видимому, речь идет о Михаиле Алексеевиче Фортунатове, который был арестован в 1933 г. и осужден на 10 лет по так называемому делу «Автономная Камчатка».
вернуться
260
Не psevda, а vera, т. е. не ложная, а реальная.
вернуться
261
Малая Невка — рукав дельты Невы у стрелки Каменного острова, рядом с Тучковым мостом в Ленинграде.
вернуться
262
Речь идет об издании: Орсини Ф. Воспоминания / Под ред. Д. П. Кончаловского. М.; Л.: Academia, 1934.
вернуться
263
Д. И. — Дмитрий Иванович Шаховской (1861–1939), член созданного в 1885 г. из студентов и курсисток Петербургского университета «приютинского братства», ядро которого составили молодые ученые И. М. Гревс, В. И. Вернадский, братья С. и Ф. Ольденбурги, А. А. Корнилов. В 1930‐х гг. Шаховской исследовал философское наследие П. Я. Чаадаева и выступал публикатором и комментатором его «Философических писем», прослеживал влияние чаадаевской традиции на развитие русской мысли XIX и XX вв. в трудах Вл. Соловьева и В. И. Вернадского. Догадкой о том, кто скрывается за инициалами Д. И., мы обязаны Б. Е. Степанову.
вернуться
264
Е. И. Гревс.
вернуться
265
Агнесса — речь идет о героине романа любимого Анциферовым писателя Ч. Диккенса «Дэвид Копперфилд» Агнес Уикфилд, подруге детства Дэвида. Ее долго незамечаемая любовь к Дэвиду после смерти первой его жены разрешается счастливым с ним браком.
