Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Мне уже лучше. Но не крепко. Вчера я был в городе, и нет письма от Анны Николаевны, и мне снова плохо. Снова сердце тяжело, душевно и физически. Не хочу ее упрекать. Но это жестоко. Вы правы, когда написали, что Вам жуткá дума теперь обо мне и о них. Я надеялся, что Анна Николаевна поговорит с Вами и Вы несколько успокоите ее. Я не чувствую в себе сил сейчас ехать в Детское. Нет. Нет — сил. Я знаю, что Вы, дорогая Татьяна Борисовна, во всем сочувствовавшая мне здесь, не будете со мною, т. е. во всем, что случилось со мною. Здесь моя боль — не Ваша боль, и все же прошу Вас — помогите мне, помогите со Светиком. Никто, кроме Вас, мне не может помочь. Никому Анна Николаевна не передаст Светика с меньшей неохотой.
Валентина Николаевна Мордвинова, друг Гейнике, моя сослуживица, — очень хороший человек. Она Вам сможет ответить на многое, что упустил из виду в письме.
Чтобы не повторилось прошлогодней истории, я принял следующие меры. Одновременно с Вами послал письмо — Анне Николаевне, в котором просил подготовить к переезду Светика. Писал, что, может, приеду за ним сам, но не наверное. Затем написал Светику, что за ним едет Мордвинова. Сейчас ей пишу «спешное» письмо.
Светика привезу к Фортунатовым и там его подготовлю. Танюше напишу письмо и попрошу Анну Николаевну, ее подготовив, отдать письмо.
Если Вы найдете, что я все же должен приехать сам, — я приеду. Stenocardia — мне ее как грудную жабу истолковал доктор, с которым я жил на Пятницкой, да и в бюллетене моем стояла angina pectoris[272]. Если это не так — тем лучше.
Снеситесь с Анной Николаевной через ее службу. Так Вам проще. Простите меня за это душевно неприятное поручение, но ведь Вы же мой чудесный друг.
Привет Михаилу Леонидовичу и детям. С Галлицким[273] будет лучше. Киса мне ответила на письмо в июле. Скажите ей. Всего светлого.
Ваш Н. Анц.
Приписка:
P. S. У меня нет чернил — простите за карандаш.
P. P. S. Padre напишу на днях.
Дополнение
Письмо Т. Н. Анциферовой Т. Б. Лозинской[274]
24 августа 1929 г. <Ленинград>
Дорогая Татьяна Борисовна.
Вчера от Николая Павловича пришло первое письмо. В нем много непонятного. Пишет, что он «среди книг». Может быть, это уже служба, но из лагеря его, видимо, не выпускают. Я, вероятно, вечером сегодня раньше узнаю кое-какие подробности: зайдет Юлия Федоровна и расскажет о письме Бахтина[275], тоже только что полученном.
Михаил Леонидович был. Впрочем, он, наверное, сам Вам это написал. Ботинки Светику впору. Светик процветает и был уже 2 раза в «гостях» у меня[276].
Я — все по-прежнему. На днях было очень плохо. Опять tº 39º. Сейчас лучше. Будет у меня на днях Кржевский[277]. Он вернулся из отпуска.
Как жаль, что Вы не смогли 2 недели просидеть в Луге. Может быть, Вы сможете остаться дольше 4-го? Вам так надо отдохнуть. Настроение у меня спокойное. Скоро, верно, смогу снова заняться Герценом. А то до сих пор после Вашего отъезда не могла.
Очень без Вас скучаю. Когда вернетесь — поскорее приезжайте ко мне.
Ну, не могу больше писать. Очень устала.
Целую Вас.
Т. Анциферова
1930‐е годы
Письма Софье Александровне Гарелиной[278]
5 мая 1934 г. Детское Село
Милая Софья Александровна, дети мои легли, но еще не спят и что-то бормочут, засыпая. Мой первый день дома кончается. Хочется побыть с Вами. Но Вы далеко, и я сажусь за письмо. Мне хорошо, но очень грустно.
Когда проезжал мимо Фирсановки, из окна увидал налево нашу дорогу, а направо — срубленные деревья, на которых мы беседовали в ожидании поезда. На зеленых склонах много баранчиков. После 30‐го и 3‐го еще труднее оторваться от Москвы[279], и все время мысль возвращалась к ним.
Ночь провел вполне сносно, хотя не было плацкарты. Утро было ясное. Проезжали Колпино. За почерневшими корпусами заводов виднелся мой холм. В утренних лучах — сияли купола Детского Села. По ним я мог определить точку, где мой дом. В Ленинграде я не задержался. Поехал прямо в Детское. Застал дома только сына. Я позвал его с улицы. Распахнулось окно, и его сияющее лицо перед белой занавеской. Еще минута, и он уже во дворе и висит на мне. Танюша была в школе. С ней я встретился иначе. Я поджидал в нашем садике ее возвращение. Она, заметив меня, спряталась и потом незаметно пробралась домой: боялась свидания при подругах. «Папочка, ты ведь такой!» — «Какой?» — «Да при всех возьмешь и поцелуешь. И не называй меня Шигнамушем, ведь он же совсем-совсем маленький!» Я изменил тактику и был безукоризненно сдержан. Результат очень хороший — вечером нежность, хотя пока робкая[280].
вернуться
272
Angina pectoris (лат.) — грудная жаба (устар.), стенокардия, клинический синдром, который характеризуется дискомфортом или болью за грудиной.
вернуться
273
Неустановленное лицо.
вернуться
274
Печатается по первоисточнику: ОР РНБ. Ф. 1437. Оп. 1. Ед. хр. 64.
вернуться
275
Бахтин Всеволод Владимирович (1901–1951) — историк-медиевист, в 1920‐х гг. сотрудник Рукописного отдела ГПБ, арестован 8 декабря 1928 г. по делу Мейера («Воскресенье»), встретился с Анциферовым в ДПЗ на Шпалерной, получил три года, которые отбывал в СЛОН. После освобождения (декабрь 1931 г.) жил в Арзамасе и Калинине, в 1937 г. был вновь арестован и сослан в Сыктывкар; освободился после 1945 г., умер в Ставропольском крае. Встречи с Бахтиным на Соловках описаны в мемуарах (Анциферов 1992. С. 343–344).
вернуться
276
После ареста Анциферова в конце апреля 1929 г. у Т. Н. Оберучевой обострился туберкулезный процесс, и она была вновь помещена в туберкулезный санаторий в Детском Селе, где находилась в начале года. Через месяц Татьяна скончалась на руках Гревса, который известил Анциферова письмом в Кемь: «Дорогой друг мой! Выпало мне на долю сообщить Вам ужасную весть: в ночь на 23 сентября в третьем часу скончалась Ваша Таня. Ваша истинная любовь и Ваша крепкая вера помогут Вам перенести это новое тяжелое горе так, как Вы когда-то перенесли смерть Ваших старших детей. Тогда было легче — она была с Вами, но и теперь Вас поддержит неумирающий образ ее чудной души. <…> Таня несла разлуку, несла и болезнь с тою светлою силой, которая была ей присуща, несла как настоящая праведница, с неослабевающим мужеством и неповторимою простотою. Ни разу не изменила она своей замечательной духовной природе. Она много страдала телесно, но ее поддерживала вера и любовь. Чувствами своими и своим помышлением (Вы знаете это) она неразрывно была с Вами. Последний вечер и последнюю ночь ей стало легче (она сама несколько раз говорила это), до последних минут она была в сознании, все думала о Вас, о детях, об окружающих близких, все надеялась — и так тихо заснула; теперь мир покоится на ее лице. То полное единение, которое Вас связывало в протекшие счастливые годы Вашей общей жизни с нею, сохранится и в будущем, в вечности, в Вашей любящей душе: это даст Вам и дальше нераздельно с нею жить» (Анциферов 1992. С. 406). Арест, последнее свидание арестованного Анциферова с Татьяной Николаевной в Детском Селе, пребывание в ДПЗ описаны в мемуарах (Анциферов 1992. С. 327–337).
вернуться
277
Кржевский Борис Аполлонович (1887–1954) — литературовед, автор переводов зарубежной классики, преподаватель Ленинградского педагогического института им. А. И. Герцена.
вернуться
278
Печатается по первоисточнику: ОР РНБ. Ф. 27. Ед. хр. 136–154.
вернуться
279
Речь идет, по-видимому, о переломе в отношениях с Софьей Александровной, объяснении в чувствах.
вернуться
280
Внизу листа приписка: «Мне стало светлее. Погружаюсь в их мир».
