Уэллс. Горький ветер [litres]

Мы покинули Резервацию рано утром. Профессор настаивал на том, чтобы мы задержались и обсудили с ним его триумфальное возвращение в Лондон и восстановление клуба «Ленивцев» в прежнем составе, но Уэллс сослался на то, что он и так слишком долго отсутствовал, его ждут текущие дела и срочные заказы, в том числе и для кинематографа. Люди экрана – народ нервный, в особенности господин Чарли Чаплин. Любой простой, пускай и вынужденный, заставляет его переживать. В общем, Гэрберт ловко отвел глаза Моро, заставил его поверить в свои байки, в то время как ему не терпелось вырваться из удушливой атмосферы Резервации и Острова.

Проезжая мимо разоренной треножниками деревни, Уэллс не мог оторвать от нее взгляд. Он прилип к окну и пока за поворотом не скрылись последние дома, все смотрел и смотрел. В это время его мозг усиленно трудился, пытаясь решить задачу, которая изначально была лишена решения. Мне кажется, я даже знал, в чем заключается эта задача, – как остановить профессора Моро?

Но тут я ничем не мог помочь Уэллсу. Я не представлял себе, как мы можем помешать профессору воплотить задуманное в жизнь. Но я не сомневался, что Гэрберт придумает, как это сделать.

– С первого взгляда может показаться, что профессор занимается благим делом. Он совершенствует человеческую природу. Проводит искусственную эволюцию, при этом не уничтожает человеческое естество, а вводит в него лишь усовершенствования. При этом сам реципиент не испытывает физических страданий. Мы не берем сейчас во внимание матримонов. Их существование само по себе является исключением из правил. Но это лишь поверхностный взгляд. Моро занимается прогрессом наоборот. Внешне его деятельность может считаться прогрессивной, но по сути она ведет к созданию антиутопии, – неожиданно нарушил молчание Уэллс.

– Но ведь это так близко к вашим мыслям. Новые люди. Вы все время об этом говорите, – возразил я.

– Да, говорю. И буду продолжать утверждать, что однажды на Земле воцарится хомо новус, и вполне вероятно, что он будет воспитан и подготовлен самыми просвещенными и прогрессивными представителями хомо сапиенс. Но то, что мы видели на Острове, это надругательство над самой идеей хомо новуса.

Возмущению Уэллса не было предела. Его раздирали изнутри противоречивые чувства. Он видел воплощение своих идей в жизнь, но реализация его не устраивала.

– Почему вы так считаете? – спросил я.

– Потому что сырье изначально было взято бракованное. Если вы будете строить дом из гнилого дерева, то вы построите развалюху, которая очень быстро разрушится, поскольку уже изначально заражена ядом разрушения. Моро вербовал людей за гроши, искал на самом дне, в самом отребье, в результате даже если хомо новус будет физически здоровым, то душевно и морально гнилым. Что можно ожидать от таких людей? Разве они могут построить страну всеобщего процветания? Боюсь, что в их исполнении Космополис превратится в диктатуру сильного и избалованного. И мы увидим самый ужасный государственный строй, который можно себе вообразить. Где во главе будет стоять самый хитрый, продвинутый, жестокий и беспринципный. Вокруг него соберутся в железный кулак фигуры настолько же беспринципные и сильные, но все же в меньшей степени, чем вождь. Остальные же будут низведены до уровня винтиков механизма, по сути рабов. Такое общество имеет тенденцию к развитию, но только при условии наличия внешнего врага и конкурентной борьбы. Если же это будет тот самый Космополис, без других социальных вариантов, то очень быстро он захлебнется сам в себе, перейдет в стадию стагнации, а дальше – загнивание и смерть. И никакой дороги к звездам, полетов к иным мирам, о чем так мечтал мой друг Циолковский. Ничего этого не будет. Богатые будут богатеть, а бедные будут выживать. И тогда вопрос: зачем все это затевать? Зачем менять действующую систему государственности, чтобы привести в жизнь менее жизнеспособную, но более уродливую?