Уэллс. Горький ветер [litres]

Айэртон улыбнулся азартно. Монтгомери – сдержанно, с изрядной долей сомнения.

Двуглавый свистнул призывно и в сопровождении красных сюртуков заспешил к границе Резервации.

Моро повернулся к нам. И только теперь я понял, что он нисколько не злится, а, наоборот, испытывает эйфорию и торжество. Он был режиссером, который долго готовился к премьере, и вот она уже началась. Еще до того, как он заговорил, я догадался, что он собирался нам сказать.

– Сегодня вы увидите наши возможности. Не в полной мере, но все же кое-что мы уже можем продемонстрировать. В том числе и достижение наших мастеров в области военных машин.

– Ты подготовил этот прорыв?

– Деревенские дураки. Они ведутся на любую провокацию. Достаточно у них перед лицом помахать лисьим хвостом, как они уже несутся в лес, сверкая ружейными стволами.

– Зачем ты это сделал?

– Как по-другому я мог бы продемонстрировать тебе наши возможности? Чтобы ты поверил в серьезность наших намерений? – удивился профессор.

– Зачем воевать? Если можно договориться? – спросил Уэллс.

– С кем договариваться? С этими дикарями? – Моро презрительно скривил губы.

От особняка показалась машина, направляющаяся к нам. Через минуту мы уже сидели на заднем сиденье и тряслись на кочках, в то время как профессор подпрыгивал на переднем кресле и назойливо указывал шоферу, куда ему рулить.

Я очень пожалел, что в этот момент Герман оказался в особняке, а не рядом со мной. Этим вечером его мастерство водителя могло бы нам очень пригодиться, но нам приходилось полагаться на профессионализм профессорского шофера, который словно специально решил пересчитать все ямы и кочки в окрестностях.

Наконец, он вырулил на проселочную дорогу и направился в сторону ворот, но, не доезжая до них, свернул влево, и нам опять пришлось испытать все радости деревенской езды. Сомнительное удовольствие это сельское сафари.

Выстрелы мы услышали задолго до того, как увидели поле битвы. Машина свернула направо, затем резко влево, обогнула дерево, с которым чуть было не столкнулась, вырулила на холм и остановилась.

Профессор выскочил из салона. Я вышел за ним и услышал, как хлопнула дверца со стороны Уэллса. Шофер предпочел остаться в машине, словно спектакль, ради которого мы заняли места в первых рядах, он уже видел несколько раз и тот уже успел ему наскучить.

Наш наблюдательный пункт находился на небольшом холме, с которого открывался отличный вид на край Резервации, ограниченный забором с проволочной сеткой. Но здесь несколько секций забора было повалено, и возле него мелькали масляные лампы и факелы. Слышался лай собак и разъяренные голоса, подбадривающие друг друга, вдохновляющие на кровавые подвиги.

– Что вы сделали, Моро? Чем так разозлили деревенских? – спросил Уэллс.

– Дал возможность кое-кому из своих подопечных порезвиться в деревне, – мечтательно произнес профессор, но тут же спохватился, опасаясь, что сболтнул лишнее. – Мои дети ничего страшного не сделали. Попугали местных женщин, навели шороху в чужих огородах, ну, может, задрали теленка-другого.