Реактор. Черная быль

Вот с того самого октябрьского дня шестьдесят четвертого года пуще смерти опасался Леонид Ильич, что его постигнет участь Хрущева. Он был прекрасно осведомлен, что за стальными дверцами сейфов, не только Андропова, но и других его скрытых и явных соперников, содержатся досье на него самого, членов его семьи и близких ему людей, включая, само собой разумеется, того же Щербицкого.

Брежнев не раз делал попытки уйти с поста Генерального секретаря партии, но всякий раз члены Политбюро убеждали его не торопиться с этим решением. Как никто другой он понимал, что страна погрязла в коррупции, что торгаши и дельцы теневой экономики практически уничтожили методы социалистического хозяйства, что взяточничество, практически на всех уровнях, цветет пышным цветом. Понимал, и ничего не мог сделать, уже плывя по течению, одурманенный лекарствами, но не теми, что предписывал ему его личный лечащий врач академик Чазов, а теми, что пропихивали больному генсеку агенты Андропова в белых халатах.

И как мог он сейчас объяснить Щербицкому, искренне и неподдельно обеспокоенному судьбой страны, что все его потуги напрасны? Даже создай он, Брежнев, десяток комиссий и включи в них хоть сотню самых почтенных ученых-атомщиков, выводы комиссий, причем всех без исключения, будут такими, какие продиктуют в кабинетах Совмина.

Объяснять все это сейчас было бесполезно. И очень больно.

– Тебе, Володя, вместо того, чтобы пытаться пробить лбом эту бетонную стену, нужно не на Москву оглядываться да надеяться, а у себя создать такую комиссию, а скорее всего даже специальный государственный орган, который сможет контролировать ход строительства станции и ее дальнейшую эксплуатацию. Чтобы не допустить тех самых нарушений, которые потом обернутся бедой, – и, вроде меняя тему, поинтересовался: – Как у тебя дома, как Валерка?

Щербицкий помрачнел – упоминание о сыне, алкоголике и наркомане, было ему неприятным.

– Ты же знаешь, это моя головная боль. Хорошо хоть внуки здоровые родились… Недавно опять его имя связали с отвратительной историей. По Киеву поползли слухи, что, дескать, сын Щербицкого сбил на пешеходном переходе женщину с ребенком. Насмерть. Когда водителя задержали, он был такой пьяный, что на ногах не стоял. Но как только узнали, чей он сын, дело замяли, а от родственников погибших откупились огромной суммой денег, кооперативной квартирой в центре города и машиной. Такие подробности рассказывали, что оставалось только диву даваться. А Валерки моего в эти дни даже в Киеве не было, он со своими дружками-алкашами в Крыму гулеванил и, кстати, в тот день, про который рассказывали, что женщину с ребенком задавил, в ресторане «Интурист» в Ялте дебош учинил. Вот об этом мне доподлинно известно, потому что начальник милиции мне лично протокол прислал. Но что толку-то! – воскликнул Владимир Васильевич. – Слухи-то уже расползлись по всему Киеву, да, наверное, и по всей Украине. Сам знаешь, на каждый роток не накинешь платок. Не могу же я на всех телеграфных столбах расклеить объявления, что, дескать, мой сын никого не убивал, а мирно пьянствовал в Крыму.