Ах, эта черная луна!

— Не посылай ребенка на базар, — сказал Юцер жене за ужином, — очевидно, весь этот гам и шум ее угнетают.

— А я и не посылала, — вздернула плечи Мали. — Сама бежит. А куксится потому, что объелась сливами. Ела сливы?

Любовь со спокойной совестью ответила, что не ела.

— А что ты там делала? — не унимался Юцер.

— Смотрела, как лошади писают.

— И как они это делают?

— Льют в снег желтый кипяток. А Эмилия говорит: «Нашла на что смотреть! Скотине не стыдно, так ты ж не скотина!». Почему писать стыдно?

— Считается, что прилюдно это делать стыдно. Есть вещи, которые надо делать наедине с собой.

— А мне нравится при всех.

Юцер беспомощно взглянул на жену.

— Тебе нравится делать все, чего делать нельзя, — раздраженно сказала дочери Мали. — Иди лучше посмотри, что там Эмилия творит на кухне. Меня она не пускает, чтобы я ее секретов не выведала. А тебе все можно. Посмотри, потом мне расскажешь.

— Две промашки кряду, — заметил Юцер. — Ребенка послали подсмотреть и, воспользовавшись доверием любящего его существа, еще и предать. Что с тобой приключилось?

— Сама не знаю. С тех пор как Ведьма появилась в доме, ребенок ведет себя странно. Говорит черт-те что, ни с кем не считается и никто, кроме Ведьмы, ей не нужен.

— Волшебство, значит. А ты подними перчатку. Ты ведь у нас тоже не из последних… мгм… ведунь. Приворожи.

Мали лениво пошевелила плечами.

— Тяжесть такая… Все время кажется, что собирается гроза.

Юцер посмотрел на жену внимательно, но промолчал.

— Может быть, тебе все же стоит вступить в их партию, — продолжила Мали, — это какая-никакая, а все же защита.

— Внутри еще страшнее, чем снаружи. Я очень ленив, Мали. Мне бы шапку-невидимку, и пошли они все ко всем чертям.

— Жизнь проходит, — вздохнула Мали. — В Париже сейчас продают фиалки и ходят на выставки и в Опера. Еще, говорят, стал модным ресторанчик на Гар дю Нор.

— Откуда у тебя сведения о Париже?

— Ванда получает журналы. Ей сам черт не брат, ее муж — министр.

— Вот почему мы вдруг решили стрелять по женихам Пенелопы! Ванда будет?

— Будет. У нее роман с Борей Ароновским.

— И Зойкина квартира, конечно же, у нас. А что будет, если муж-министр об этом догадается?

— Ты поговоришь с ним и его успокоишь. Он же твой университетский приятель. Кстати, распорядись насчет столов и стульев. Гостей собирается человек пятьдесят.

Юцер любил серьезные организационные задачи. К обеду гостиная была освобождена от обычной мебели, место которой заняли козлы и доски. К наступлению темноты столы оказались накрыты. Юцер недовольно оглядел разномастные тарелки.

— Еще один раз, только один раз я хочу увидеть прилично накрытый стол, — сказал он тихо и обиженно.

— Какое значение имеют тарелки и рюмки, когда от запахов, выползающих из Эмилиной кухни, можно потерять сознание в километре от вашего дома, — сказал подоспевший Гец.