Ах, эта черная луна!

— О чем сплетничаете, приятели? — подошел к друзьям Боря Ароновский. — У меня — предложение. О-то-то Кричман заведет свою шарманку. Он принес не только патефон, он еще притащил гору старых пластинок. Помните Дольского, друзья? «В палангских волнах утонуло мое счастье, и злые волны мне его не возвратят…». Ненавижу Дольского! На мой взгляд, самое время исчезнуть в недрах этой квартиры с бутылочкой армянского коньяка и легкой закуской. Либо зови к столу, Юцер, либо выуди из кухни что-нибудь интересное. Я улавливаю запах жареного гуся, что означает: у Ведьмы наверняка водится паштет.

Попав на кухню, Юцер замер. Огромная печь-плита была плотно заставлена горшками и подносами с мясом и пирогами, а буфет — салатницами, селедочницами, тарелками и блюдами с холодной закуской. На кухонном столе стояли блюда с тортами, вазы с парфе, суфле и муссами, засахаренными цукатами, печеными яблоками, орехами в меду и еще какими-то штучками, названия которых Юцер не знал. Но не изобилие еды поразило его. На табурете, поджав под себя ноги, сидела вполоборота к нему Любовь. Высунув язык и раздув щеки, девочка старательно водила маленьким факелом по глянцевой поверхности огромного торта, превращая крем в карамель. Блики огня играли на ее щеках, пронзали хрусталь ваз, зажигали изнутри мед и цукаты, отражались в темном стекле окна. Сцена была пронзительно прекрасной.

— Эмилия, сказал Юцер подрагивающим голосом, — можно ли ребенку играть с огнем?

— Я следю, — ответила Ведьма.

— А не следует ли подавать к столу? Гости заждались.

— А вот закончим играть с огнем и подадем. Пусть проголодаются.

— Пожалуй, я скажу дамам, чтобы начали носить.

— Каким еще дамам? Сами поднесем. Ну, Любушка, кончай баловаться.

Эмилия дунула на смоченную спиртом вату, намотанную на палочку. Факел погас, и стало темно.

— Ну вот… — захныкала Любовь.

Юцер удивленно помотал головой и осторожно прошел по коридору. На выходе его ослепил мертвенный залп света. В комнате, где орал патефон, тем не менее, стояла мертвая тишина. Гости недоуменно разглядывали друг друга.

— Что это? — раздался чей-то голос.

— Это мой институтский приятель, муж Ванды, решил обеспечить нам аварийное освещение, — сообщил Юцер. — Прожектор на крыше КГБ повернут в нашу сторону. А света нет по причине курцшлюса. Эмилия задула Прометеев огонь, и электричество погасло из солидарности. Кто-нибудь из мужчин умеет чинить пробки?

— Где у вас проволока? — спросил Чок.

— Неужели никто, кроме этого юноши, не умеет справляться с электричеством?

— Он справляется с ним даже в нашем доме. А у нас короткое замыкание не бедствие, а хроническое состояние, — отозвался Гец.

Юцер вышел с Чоком в коридор посветить мальчику свечкой. Мимо них пробежала взволнованная Ванда. Юцер слушал, как цокают вниз по лестнице ее каблучки. Чок не успел проверить все пробки, как свет зажегся сам по себе. Пока длилось прожекторное затмение, Эмилия успела заставить стол блюдами. Гости очнулись от потрясения и тут же принялись за еду.