Ах, эта черная луна!

Единственной, кому старуха тут же встала поперек горла, стала Паша. Она шпионила за Ведьмой и доносила на нее Юцеру и Мали.

— Юцер, — сказала как-то Паша, усаживаясь в кресло напротив его письменного стола, — вы считаетесь интеллигентным человеком. Так, может быть, вам интересно, что делается в вашем доме с тех пор, как в нем поселилась эта темная жмудь?

Юцер отрицательно помотал головой.

— Юцер! Сегодня днем я стою за дверью в детскую и слушаю. Жмудь говорит ребенку: «Не гляди на снег, это колдовство, оно утомляет душу». Я захожу и вижу: шторы затянуты посередине белого дня. Я раздвигаю шторы и говорю так: «Не слушай ее. Снег — это снег, белая вода. Тебе нужен свет, иначе ты будешь так же скрючена рахитом, как эта старая жмудь». А жмудь говорит мне: «Брысь с глаз, а то порчу наведу». Вы должны ее выгнать, Юцер. Она наведет на нас все, что угодно. Она уже сделала из вашей жены городскую сумасшедшую. Ваша Малка жжет днем свечи, как какая-нибудь деревенская божематка.

— Что такое «божематка», Паша?

— Как будто вы не знаете?! Эта Ведьма повторяет через слово: «божематка, божематка». Нет, я не позволю превратить еврейский дом в какую-нибудь ксенгарню.

— Ксенгарня — по-польски «библиотека». Почему же ты не хочешь превратить наш дом в библиотеку?

— Я имею в виду ксендзов. И она водит Любовь в костел!

— Вот что? Хорошо, я с ней поговорю.

Поговорить Юцер решил не с Эмилией, а с Любовью.

— Давно ли ты была в костеле? — спросил он тем же вечером за шахматами. Любовь проявляла в шахматах недюжинные способности. Тренировал ее Гец, а Юцер только способствовал поддержанию интереса к игре.

— На неделе, — спокойно ответила Любовь.

Она была очень увлечена игрой, а потому отвечала открыто. Вообще же Любовь была скрытной и разговаривала осторожно, тщательно выбирая слова и подозрительно прислушиваясь к ответам. Она ждала подвоха от всех, включая мать и отца. Юцера это огорчало. Мали, наоборот, это качество старательно развивала. «В нашем доме говорят такое, что скрытность ребенку не помешает, а нас может спасти от беды», — сказала она как-то Юцеру.

— И что ты там делаешь, в костеле?

— Смотрю и слушаю.

— Красиво?

Любовь утвердительно кивнула.

— Тебе нравится креститься?

— Мне Эмилия не разрешает. По рукам бьет.

— Почему?

— Она говорит, что это Богу обидно. Бог с явреями разговаривает по-своему.

— Тебе никогда не хотелось выяснить, как?

— Нет. Все со всеми разговаривают по-разному. Мама сказала, когда я вырасту, научусь так говорить. А пока не надо болтать.

— Мама права, — согласился Юцер. — Но папе и маме можно и нужно рассказывать все.

— Зачем? — спросила Любовь и стукнула конем.

Юцер потянулся за фигурой.

— Мат, — остановила его Любовь. И назидательно добавила голосом Геца, — В шахматы надо играть всей головой.

— Это верно, — согласился Юцер, — но мне бы хотелось вернуться к вопросу доверия. Определенным людям доверять надо, иначе жизнь превратится в кошмар.