Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Действительно, первым отказало ощущение времени. Спал я кратко и несистемно — между едой и едой, — просыпаясь, никогда не мог сказать, утро то было или вечер. Кормушка служила своего рода часами: если через нее давали хлеб и кашу, это значило, что утро, если только кашу — то вечер.
Со слухом тоже что-то происходило. Неоднократно казалось, что кто-то разговаривает за окном. Я подбирался к окну как можно ближе, но так и не мог разобрать ни слова, да и вообще понять, была ли это человеческая речь или какой-то неживой звук вроде бульканья воды. Иногда, когда я просыпался, вроде бы казалось, что меня будил сильный стук по трубам, однако въяве этот звук никогда не повторялся.
Однажды услышал какой-то шорох внизу, под доской, на которой спал. Чиркнув спичкой, убедился, что это была не галлюцинация — и мелкая серая тень проскочила вдоль стены. Открытие даже успокоило: собственно, было бы странным, если бы в такой идеальной крысиной норе не было крыс.
Хуже всего стало, когда я услышал пение — приятный женский голос выводил какую-то грустную мелодию. Тут я уже не на шутку испугался. Вспомнились сирены — только зачем они перебрались из теплого моря в тюремный подвал?
Оказалось, все было проще — и голос был мужской, только подростковый, высокий. В карцере, через пару дверей от меня сидел парень, и с трудом, но мы смогли переговорить через коридор. Я узнал, что парень сидит за убийство, был уже признан невменяемым и ожидал суда и отправки в психбольницу.
Вообще-то таких заключенных полагалось держать в особой камере для душевнобольных, но она была одна на всю тюрьму, и там уже сидел подельник моего соседа. Соединять подельников до суда было запрещено — и тюремное начальство не нашло ничего лучшего, чем посадить парня в темный карцер, где и нормальный мог бы сойти с ума. Видимо, тюремное начальство руководствовалось правилом, что дважды с ума сойти нельзя, так что хуже не будет.
Как ни странно, мой сосед не проявлял никаких признаков повреждения рассудка — он был довольно разумен, хотя тоже не знал, какой сегодня день. Он сидел в подвале уже с октября и мало интересовался такими условностями, как ход времени. Достоевский считал, что время есть отношение бытия к небытию, и поскольку говорить о полноценном бытии в подвале было бессмысленно, то, собственно, и существование времени, с философской точки зрения, тоже здесь было под вопросом.
Однако, опровергая философию, время просачивалось через другую щель. Сосед жаловался, что из подвала никогда не выводят в баню и его белье уже начало тлеть (из-за холода спал он так же, как и я, во всей одежде). По свежей памяти КПЗ я от души ему посочувствовал.
Походя, парень рассказал, что сидел со Славой Бебко, и объяснил, в чем была причина Славиных конфликтов с другими зэками. Еще в вольные времена на Славу нападали приступы «аутизма» — тогда на какие-то периоды он исчезал, не общаясь ни с кем. В тюрьме под воздействием стресса на него, вероятно, тоже накатил такой приступ. Слава перестал следить за собой, стираться, нарушал простые зэковские законы — вроде того, что нельзя встать к толчку пописать, если в камере кто-то ест.
Сначала ему объясняли, потом били. В конце концов, заставили есть мыло, определив тем самым в низкую тюремную касту — чушек, или чуханов. Слава все равно ничего не понял, спасаясь от избиений, стучал в дверь надзирателям — или, на жаргоне, ломился, — что законом тоже запрещено, и в итоге оказался в обиженке. А это уже было названием для камеры самой низшей касты — петухов, пидарасов.
Славу было жалко. Он напоминал европейского путешественника, случайно оказавшегося среди племени каннибалов. Сам же я только запоминал все do's and don't do[32] — чтобы не оказаться в той же ситуации.
В какую-то ночь или поздний вечер мне приснился странный звуковой сон. Как будто бы я снова оказался в КПЗ и по коридору снова вели малолеток из Рождествено. Вроде бы слышал топот и молчаливое шарканье ног по коридору. Утром от всего этого отмахнулся и оказался неправ — в карцеры, действительно, завезли тех самых малолеток.
32
Что делать и чего не делать (англ.).