Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
На то, чтобы переместить клочок бумаги из одного конца коридора в другой, ушли сутки. Исходя из этого я рассчитал, что путь с третьего этажа на первый, к начальнику КПЗ, займет еще сутки. Расчет оказался почти верным: только в середине следующего дня меня вызвали к Верховному Богу — начальнику КПЗ.
Бог был в чине майора и обитал в тесной комнатушке, где с трудом умещался даже стол. На вид Богу было изрядно за пятьдесят, как полагалось Вседержителю, он был сед — и вообще был создан по образу и подобию человека. По крайней мере в его речи и обращении не замечалось никаких агрессивных ментовских интонаций и злобы. Бог внимательно оглядел меня и объяснил, что, конечно же, отдал бы мне сумку и вещи, но их у него нет.
— Как нет? Забрали ваши люди.
— Забрали и отдали следователю… или кому-то там еще… — добавил он и, изобразив гримасу откровенной неприязни, кивнул в сторону соседнего здания КГБ.
Было известно, что в МВД не любят чекистов — однако наблюдать эту нелюбовь воочию было занятно. Своей честной мимикой и тоном майор даже вызвал у меня некое подобие симпатии.
Оказалось, он знал моих родителей — ибо когда-то давно у них учился. Почему-то стал рассказывать, что с нового года вводятся новые правила распорядка и режима в КПЗ. Судя по тому, что он рассказывал, новые правила от старых не очень отличались. Напоследок спросил, есть ли какие просьбы. Я попросил только то, о чем мечтал уже несколько дней, — мыло. Как ни странно, но поздно вечером мент кинул в камеру крошечный кусочек черного хозяйственного мыла. Мыло противно воняло, но я с удовольствием вымыл им руки и лицо — устраивать снова обливание холодной водой в мерзлой камере я уже не решился.
Я сильно разозлился на Иновлоцкого. Мелкая тактика пакостей, усложнявших жизнь диссидентам и стоявшая ровно на полдюйма за гранью этики и закона, была типичной для КГБ. Понятно, что Иновлоцкого мало трогало, каково было мне сидеть неделю без мыла, полотенца и зубной щетки. Было бы странным, если бы еврейского полицейского заботил комфорт отъезжающих в концлагерь. Однако Иновлоцкий сознательно врал и зачем-то пытался своим враньем чекистов прикрыть.
Поэтому, когда на следующий день Иновлоцкий вызвал меня на допрос, я с порога заявил, что никаких показаний давать не буду и не буду подписывать протокол. Есть показания или нет — его головная боль, не моя.
— И вообще, где мои вещи — вы же их обещали?
— Этот вопрос мы потом решим, Виктор Викторович, — пытался уйти в сторону Иновлоцкий.
Со злости я уперся и попросил не тратить времени и сразу отправить меня в камеру. Иновлоцкий пригрозил, что отказ от показаний мне «повредит и затянет дело».
— А куда мне торопиться, если я уже в тюрьме?
Иновлоцкий глядел в пол и ничего не ответил, на том мы и расстались.
Вернувшись в камеру, я рассмеялся — чем даже испугал моего молчаливого сокамерника. То be or not to be? Давать показания или не давать? Вот в чем вопрос. Вопрос решился легко, с плеч упала вся тяжесть выбора, пусть на чашу весов и легла какая-то невесомая пушинка — мыло, зубная щетка. Может быть, историки ошибаются, думая, что Цезарь перешел Рубикон, потому что хотел стать диктатором? Вдруг в Риме у него просто осталась зубная щетка?
Шестого декабря к концу подходили первые десять дней заключения. За это время я научился многим вещам, которые были совершенно необходимы человеку, жившему в конце двадцатого века. Колотить в дверь сапогом, угрожать перерезать себе вены, вытираться рубашкой, писать паленой спичкой на сигаретной обертке, спать в шапке и сапогах на голых досках. Мгновенно выработались зэковские привычки — и, когда мент повел меня заново снимать отпечатки пальцев, руки сложились за спиной уже автоматически.
Зачем нужно было делать это еще раз, объяснила женщина-криминалист. Оказалось, что при первом снятии мент переусердствовал в садизме, пытаясь свернуть мне пальцы, и те отпечатки не читались.
— Бог все видит, — прокомментировал это сосед, пожевывая «Беломор». Похоже, он, действительно, был христианин.
Вечером того же дня меня увезли на тюрьму — в СИЗО.
Глава VI. В КРЫСИНОЙ НОРЕ
В СИЗО меня привезли в полубессознательном состоянии.
Очнулся на цементном полу в привратке — камере, куда без разбора запихивали всех новоприбывших. Зэки сказали, что вышел из воронка своими ногами — хотя состояние было, как после обморока. Голова кружилась, в горле стояла тошнота, во рту — угарный бензиновый вкус.