Драконов не кормить

Тихий тум-тум барабанов и посвистывание дудок вроде заставили их очнуться, и женщины, оглядываясь и перешёптываясь, то и дело прыская в кулак, тоже затерялись среди шатров.

– Вот и минует первый день праздника, подаривший нам свой свет, тепло и пополнение наших семей, – раскатился над степью низкий голос Фезимия. – Приходит время одарить подарками наших гостей. Первым я хочу почтить племя Калабры, сына Куары, приехавшее на наш праздник из самых дальних земель. Да будут твои стада тучны и приплодны, Калабра, сын Куары!

Вокруг захлопали в ладоши, одобрительно закричали, а к шатру Фезимия вышел немолодой мужчина со свалявшимися чёрными волосами – полуголый, в одних только штанах, всё тело разрисовано шрамами.

А потом дракона словно отсекли от того, что происходило за пределами маленького пятачка, где он сидел, сложив крылья. Вот он с любопытством смотрит, что же дальше будут делать степняки, и прикидывает, не подобраться ли поближе, сменив ипостась – а вот его чувствительно хлопают по боку и рядом оказывается Ахнир Талай – словно горсть пыли просыпается на разгорячённую свободу этого дня, оседает на коже, хрустит на зубах.

– Ник-кгда не катался на драк-коне.

Ахнир смотрит в упор, он стоит так близко, что Илидор чувствует его дыхание и чуть отводит назад голову на длинной шее. От Талая несёт алкоголем. Звуки человеческих голосов тоже глохнут, припорошённые пылью, краски линяют, ветер затихает. Неугомонные и вездесущие дети степняков, только что с воплями бегавшие вокруг дракона, оказываются вдруг далеко-далеко, и даже солнце отворачивается, прячется за облаком.

Чёрно-рыжие глаза Ахнира похожи на ямы с горящим мусором, тесёмки ворота распущены и рубашка перекошена так, что в горловине видна острая ключица, волосы растрёпаны, губы Талая – непривычно яркие, красные. На щеках и кончиках ушей тоже горит краснота. Эльф слегка пошатывается и держит кружку с вином так, что оттуда того и гляди прольётся ему на ботинки. Он в полной мере сознаёт, до какой степени пьян, потому старается держаться столь высокомерно, сколь вообще способен. За его спиной стоят два сподручника, трезвые, напряжённые и хранящие в глазах сумрачную тоску, невыводимую с того дня в посёлке Кваф, когда им было велено выпустить Илидора из клетки.

Не глядя, Ахнир тычет в их сторону кружку, из неё плещет на траву.

– Под-держи.

Чайот Гарло берёт кружку и, кажется, с трудом удерживается, чтобы не треснуть ею Ахнира наотмашь. Чайот так сильно стискивает зубы, что смуглая кожа над желваками становится белой.