Лаванда, корица и беглые кошки (СИ)

Чонгука бесит откровенно тот факт, что последние годы с этим замечательно справлялся и он сам, а этот неизвестный мужчина просто пришел на всё готовое. Ещё и зыркает на него с нескрываемым любопытством и мягкими улыбками.

И самое главное и ненавистное Чонгуку: Мина заранее предупредила, что общаться с мужчиной будет лишь она, а остальные если уж так хотят, то пусть сидят где-то поблизости. Дальше — больше: при встрече ведьмочка просто улыбнулась издалека, не подошла, чтобы привычно коснуться его пальцев своими, сжать на мгновение в приветствии, а то и вовсе коротко взъерошить его волосы. А ведь она нервничает, как ненормальная, макнэ отлично об этом знает и уверен на все сто процентов, они же проболтали всю ночь, причём Мина ещё и первой позвонила. Сначала, правда, просто собиралась извиниться за мнимый отъезд, но после неожиданно даже для себя самой выпалила: «Гукки, мне страшно».

Ему теперь тоже страшно. И странно. Отец Мина время от времени с весельем во взгляде зыркает на него, подмигивает даже, и это заставляет накукситься ещё сильнее, пытаясь всем собой казаться больше и внушительнее (Тэхён сбоку умилённо пищит и мгновенно делает фотографию надувшегося Чонгука, тут же отправляя её в групповой чат). В какое-то мгновение, когда он уже готов отбросить любые правила приличия и подойти к ведьмочке, она оборачивается и одаривает его такой привычной, но всё равно заставляющей сердце каждый раз замирать, улыбкой.

Остаток встречи Чонгук проводит в спокойном умиротворении, опираясь на плечо Чимина и тихо переговариваясь с хёнами. Мина, однако, даже не подходит обнять его на прощание.

***

— Мне почему-то грустно, — делится ведьмочка, когда самолёт её отца взлетает в воздух. Чонгук немного неуверенно ловит её пальцы, и ведьмочка тут же переплетает их со своими, отчего парень наконец со спокойствием выдыхает. — Мы с ним общались целую неделю, провели вместе столько времени, что должно бы на год вперед хватить — ой, не смейся, ты же знаешь, что я не люблю много болтать! — она обиженно хмурится, немного отросшие пряди щекочут ей шею, и Чонгук против воли нервно сглатывает, отвлекаясь на белизну чужой кожи. Но потом подруга продолжает, и он быстро возвращается к реальности. — Так почему мне не по себе? Мы обменялись контактами и собираемся поддерживать связь, видеться время от времени… Почему я чувствую себя так, будто этого мало?

— Потому что твой друг уехал и тебе долго ещё не посчастливится его увидеть? — предполагает Чонгук, и на удивленный взгляд ведьмочки смущенно принимается объяснять. — Ты пока что не увидела в нём отцовскую фигуру, так ведь? Приятного собеседника, надёжного человека, возможно, да. Но семейности особой, мне кажется, не было.

Мина несколько минут следит за самолётом, отвлекается на облака, но Чонгук привычный, он просто ждёт, пока девушка проанализирует его слова и решит, стоит ей соглашаться или всё же поспорить.

— Наверное, ты прав, — нервно поправив прядь волос, ведьмочка мысленно чёртыхается — вроде как и за неделю синяки немного сошли, но тональник смазать легче легкого. Вообще удивительно, что Чонгук столько времени терпел так много на расстоянии и сумел удержаться, не спросил ни разу, почему она так себя ведёт. На душе от этого было тепло — он уважает её решения, ожидая объяснений, но никогда на них не настаивая. И самое интересное в этой ситуации — Мина бы не сумела полюбить себя и начать уважать, если бы этого не сделал он. — Он звал меня с собой, знаешь. Обещал вместе найти университет, оплачивать его и всё остальное, жить вместе, если я захочу, — Мина косит взглядом на Чонгука, который с каждым её словом всё больше мрачнеет, и ведьмочка искренне не понимает причины этого. — Я отказалась сразу же, — продолжает, и всё раздражение Чонгука будто бы в тот же миг исчезает, оставляя после себя лишь лёгкую грусть в карих глазах, присыпанную пыльцой смирившегося отчаяния. — Возможно, когда-то я приеду к нему на месяц или два, но пока мы будем видеться по праздникам, часто переписываться и узнавать друг друга. И я думаю, что это лучшее решение, если честно. А ты? — и она наконец оборачивается к макнэ, заглядывает в его глаза и почти что пугается бушующей там бури. Чонгук выдавливает из себя улыбку, вгоняя ведьмочку этим в ещё большее недоумение, и твёрдым голосом говорит:

— Давай пойдем домой. Хосок-хён написал, что все нас ждут.

***

Остаток дня Чонгук так и остается в этом состоянии недооформленного раздражения, из-за чего остальные парни сначала недоумённо и заботливо пытаются выведать причину, а после — когда, видимо, ничего у них не получается — начинают косить подозрительными взглядами на Мина. Та, однако, удивлена не меньше их, и найти причину подобного поведения друга ей всё никак не удается… Пока не приходит время, когда остальные оживлённо интересуются её прощанием с отцом.

Чонгук напрягается, пальцами крепко сжимает чашку с какао, и заострённые скулы лишь подчеркивают нарочитую прохладность взгляда. Так что Мина лишь выдыхает тихое «О!», а после снова оборачивается к старшим и продолжает рассказ. После ужина она вёрткой змейкой ускользает от задумавшего новую шалость Тэхёна и предупредительного взгляда Намджуна, заметившего его игривое поведение, и ныряет в комнату макнэ. Запирает за собой дверь на защёлку, и когда друг наконец смотрит на неё с видимым удивлением, вдруг смущённо улыбается и нервно зачёсывает волосы пальцами назад.