Победоносцев. Русский Торквемада

Особую страницу деятельности Победоносцева составила его борьба за запрет театральных представлений в Великий пост, разрешение на которые было дано в русле общего курса секуляризации 1870-х годов. Убежденный, что устои государственного порядка уходят корнями в таинственную сферу народного самосознания, а последняя напрямую связана с церковными принципами, консервативный сановник полагал, что даже незначительное отступление от церковных правил может привести к роковым последствиям, в том числе и в политической сфере, усматривая, в частности, связь между трагедией 1 марта 1881 года с бездумной отменой традиционных церковных запретов. «Всему православному миру, — писал обер-прокурор Александру III через три недели после гибели его отца, — показалось очень горько и даже страшно распоряжение об открытии театров в Великий пост… Добрые люди качали головами и говорили про себя: быть бедам»{312}. Само по себе требование об открытии театров, по мнению Победоносцева, исходило от развратной, праздной и пресыщенной столичной публики, которая в его глазах выступала антиподом «простого народа», воспринималась как один из главных источников вредоносных тенденций в общественной жизни и подлежала всемерному обузданию. Закрыть театры, полагал обер-прокурор, необходимо, невзирая на убытки: «Что значит денежная сумма в сравнении с народным соблазном!» Обратившись непосредственно к царю, глава духовного ведомства добился восстановления запрета на театральные представления в Великий пост и бдительно пресекал все попытки обойти его, в том числе исходившие от личного друга Александра III, влиятельного министра императорского двора и уделов И. И. Воронцова-Дашкова.

Колоссальная энергия Победоносцева, его непоколебимая уверенность в своей правоте послужили основой для ряда других мер, с помощью которых он стремился повлиять на массовое сознание, духовную и культурную жизнь страны. К числу таких мер относилось проведение массовых церковно-общественных празднеств, наподобие уже упоминавшихся торжеств в честь святого равноапостольного Мефодия и девятисотлетия крещения Руси, строительство храмов, архитектурным обликом воспроизводивших русскую церковную старину, и многое другое. Осуществление всех этих мер побуждало сторонников Победоносцева говорить о возвышении в его обер-прокурорство общественной роли Церкви, воплощении в жизнь идеалов, близких к воззрениям Достоевского и славянофила Алексея Степановича Хомякова. Противники же российского консерватора обвиняли его в намерении «вернуть современную жизнь в узкое и уже заросшее русло учреждений и образа мыслей Московии XVII столетия»{313}. Однако как бы ни оценивалась деятельность Победоносцева на посту главы духовного ведомства, неоспоримо, что она оставила весьма глубокий след в истории России. При этом его начинания, касавшиеся духовной и культурной жизни страны, отнюдь не ограничивались церковной сферой.

Деятельность Константина Петровича на этом поприще поражала размахом и одновременно скрупулезностью, стремлением вникать в мельчайшие детали всего, что попадалось ему на глаза. Этим обер-прокурор приводил в недоумение коллег по правительству, в том числе людей весьма консервативных, вовсе не склонных пускать развитие духовной жизни общества на самотек. «Я всегда изумлялся, — вспоминал Е. М. Феоктистов, который на посту главы цензурного ведомства сотрудничал с обер-прокурором в сфере контроля над прессой, — как у него хватало времени читать не только наиболее распространенные, но и самые ничтожные газеты… подмечать такие мелочи, которые не заслуживали бы ни малейшего внимания»{314}. В адрес министров и руководителей цензуры непрерывно летели письма обер-прокурора с требованиями закрыть газеты и журналы, которые он счел вредными, затруднить открытие новых, наложить на печатные органы те или иные взыскания, воспретить обсуждение в прессе некоторых вопросов. В 1882 году при его активном содействии была учреждена Верховная комиссия по печати (в нее, кроме министров внутренних дел, юстиции и народного просвещения, вошел сам глава духовного ведомства), получившая право административным путем закрывать любое неугодное властям издание. Опираясь в том числе и на этот институт, неутомимый обер-прокурор в первой половине 1880-х годов сильно «проредил» и без того не слишком густую поросль российских периодических изданий.

Достаточно жесткие меры по отношению к периодической печати всё же казались Победоносцеву недостаточными, и даже весьма суровый режим в этой сфере, утвердившийся в 1881 году после отставки Лорис-Меликова, он воспринимал как недопустимое попустительство чрезмерно разнузданному, как он полагал, миру прессы. В конце года обер-прокурор назидательно писал Игнатьеву, всё-таки решившемуся удовлетворить одно из ходатайств об открытии новой газеты: «Вспоминаю притчу о кудеснике, который заклятьем вызвал множество бесов из бездны, но потом, позабыв формулу заклятья, был сам растерзан разъяренными бесами»{315}. Даже весьма умеренные либеральные органы — газета «Русский курьер», журнал «Вестник Европы» — были в глазах Победоносцева носителями крайне опасной подрывной идеологии: первый — «с наглостью выставляет свое безверие и ругается надо всем священным», второй — сеет «великую смуту в умах»{316}. В результате усилий Победоносцева в 1883 году перестали выходить ведущие либеральные газеты «Голос», «Московский телеграф», «Страна», а деятельность «Русского курьера» была серьезно затруднена. В следующем году правительство закрыло административным путем один из наиболее влиятельных оппозиционных журналов «Отечественные записки», причем постановление о его ликвидации обер-прокурор редактировал лично.