Победоносцев. Русский Торквемада

Относясь к греческой иерархии в целом негативно, обер-прокурор всё же не разделял мнения некоторых горячих голов, что Россия должна вытеснить греков с руководящих постов чуть ли не во всех восточных патриархатах или «переформатировать» их структуру, способствуя выходу из-под их власти славянских церквей. Так, проявившееся с 1860-х годов настойчивое стремление болгар выйти из-под власти константинопольского патриарха не вызывало у Победоносцева, в отличие от И. С. Аксакова и Н. П. Игнатьева, особого одобрения — он видел в этом стремлении влияние современных тенденций национализма, шедших вразрез с нормами канонической традиции. Вместе с тем мысль, что Россия начинает замещать в «библейском регионе» традиционных лидеров местного христианства и выполняет, таким образом, определенную «вселенскую» функцию, безусловно, воспринималась обер-прокурором положительно.

Стремлением придать духовно-идеологическим начинаниям России на международной арене «вселенский» размах во многом определялись и инициативы Победоносцева на таком новом для российской внешней политики направлении, как контакты с Абиссинией (Эфиопией) — единственной страной Черного континента, чье население издревле исповедовало христианство. Исходным стимулом для зарождения у Победоносцева да и у всего русского общества интереса к далекой африканской стране стало появление в Петербурге авантюриста Николая Ивановича Ашинова (1856–1902), выдававшего себя за атамана «вольных казаков» (сообщества потомков выходцев из России, якобы скрывавшихся в труднодоступных горных районах Северной Персии и Восточной Турции). Тот заявил, что в 1886 году ему удалось побывать в Абиссинии и тамошнее население, исповедовавшее монофизитский вариант христианства, было готово сблизиться с русским православием; правитель же страны негус Йоханныс («царь Иван», как называл его Ашинов) желал стать союзником и чуть ли не подданным русского царя, дабы получить от него помощь в борьбе против наседавших с разных сторон мусульман и западных колонизаторов.

Рассказы «атамана вольных казаков» (пусть и украшенные массой фантастических подробностей) о народе далеком, малоизвестном и в силу этого сохранившем духовную чистоту, изнемогавшем в борьбе против агрессивных соседей и взывавшем к России о помощи, безусловно, не могли не оказать влияния на российских консерваторов, включая Победоносцева. Поняв это и стремясь привлечь к своей авантюре внимание высокопоставленных сановников, Ашинов организовал приезд двух абиссинцев в Киев на торжества в честь годовщины крещения Руси, рассудив, что их присутствие на празднестве послужит еще одним доказательством и всемирно-исторического предназначения России, и притягательности для иных народов русской религии и культуры. Расчет был верен — именно так воспринял приезд посланцев африканской страны обер-прокурор. Он с умилением описывал царю, как во время богослужения в Софийском соборе абиссинцы «стояли с достоинством и усердно молились, держа в руках свои книжки, с серьезными лицами — видно было, что они в изумленном восторге ото всего, что видят». «Бесспорно то, — писал глава духовного ведомства Александру III, — что это народ дикий, но издревле удержавшийся в христианстве восточном… издавна питал сочувствие к России и добивался отзыва и духовного содействия от нас. Думаю, что полезно и благоразумно было бы не отталкивать их при этом случае»{303}.

Дополнительным обстоятельством, подталкивавшим Победоносцева к активным действиям на абиссинском направлении, был, бесспорно, интерес к личности Ашинова — человека «с огнем», способного увлечь людей за собой и действовать без излишней оглядки на формальности. «Атаман вольных казаков» сильно напоминал любимых обер-прокурором героев вроде Игнатьева, Баранова и Скобелева. «По всем признакам, — писал Победоносцев царю о задуманной Ашиновым экспедиции, — оно (Красное море. — А. П.) может иметь для нас немалую важность, и, по всей вероятности, в таких делах удобнейшим орудием бывают подобные Ашинову головорезы»{304}.

Зачарованный кипучей энергией самозваного атамана обер-прокурор совместно с Православным Палестинским обществом в 1888–1889 годах поддержал организованную Ашиновым экспедицию с целью проникнуть с берегов Красного моря в Абиссинию. Как и предупреждало нелюбимое Победоносцевым за «формализм и излишнюю осторожность» Министерство иностранных дел, плохо просчитанное и вдохновленное в основном идеологическими мотивами предприятие «вольного казака» закончилось трагедией. Уже на побережье Красного моря Ашинов и его соратники вступили в конфликт с французскими властями, считавшими эту территорию владением Франции, были обстреляны корабельной артиллерией, арестованы и вывезены в Россию. Следует отметить, что, несмотря на провал экспедиции «вольных казаков», попытки завязать отношения с Абиссинией в России не прекратились, и в конце 1890-х — начале 1900-х годов между странами были установлены дипломатические отношения, хотя надежды на переход абиссинцев в православие, разумеется, не оправдались. А вот на репутацию Победоносцева в глазах царя неудача ашиновской экспедиции, которую обер-прокурор так активно поддерживал, безусловно, бросила тень, и уже тогда прошла одна из первых трещин в дотоле монолитном духовном единстве монарха и его бывшего наставника.