Победоносцев. Русский Торквемада

Воплощением последней тенденции стала, в представлении Победоносцева, религиозная живопись Виктора Михайловича Васнецова, в частности его росписи Владимирского собора в Киеве, над которыми он вместе с Михаилом Васильевичем Нестеровым и другими художниками начал работать с 1885 года. Впервые с росписями Васнецова обер-прокурор ознакомился спустя три года, во время торжеств в честь юбилея крещения Руси, и они произвели на него огромное впечатление. «Что я видел, то поистине выше всего, виденного мною до сих пор где бы то ни было, — сообщил он Александру III — Думаю, что эти работы составляют эпоху в искусстве и что Васнецов — гениальнейший из русских художников в этом роде»{324}. В письме царю обер-прокурор предрекал, что храм с росписями знаменитого живописца станет главным художественным памятником его царствования, а спустя восемь лет, уже после смерти самодержца, в письмах доверенным корреспондентам в возвышенных тонах описывал церемонию освящения собора — «красоту, едва ли имеющую себе подобную», которую «невозможно было видеть без слез»{325}.

Александр III и Победоносцев стремились всячески поощрять характерные для 1880—1890-х годов тенденции к развитию неорусского стиля в изобразительном искусстве и архитектуре, преследуя тем самым политико-идеологические цели. Император, по словам обер-прокурора, требовал, «чтобы фасады и планы проектируемых к постройке церквей были представлены на Его воззрение, и охотно одобрял те проекты, которые воспроизводили русскую церковную старину»{326}. В официальном «Обзоре деятельности ведомства православного исповедания за время царствования Александра III» Победоносцев особо отметил все храмы в неорусском или близком к нему неовизантийском стиле, которые были освящены или к строительству которых приступили в 1880-е — начале 1890-х годов, среди них храм Спаса на Крови в Петербурге в память гибели императора Александра II и Спасов скит у станции Борки под Харьковом в честь спасения царской семьи во время железнодорожной катастрофы в 1888 году{327}.

Оживлению интереса к русской церковной старине должна была способствовать и развернувшаяся реставрация памятников церковной архитектуры: Успенских соборов во Владимире и Москве, митрополичьего двора в Ростове, Софийского собора в Новгороде, Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. В письмах царю Победоносцев всячески стремился привлечь его внимание к памятным местам русской истории и православия: Воскресенскому Новоиерусалимскому монастырю, Владимиру, Пскову, Херсонесу. «Для Вас, — уговаривал обер-прокурор Александра III посетить Владимир, — я уверен в том, было бы делом самого живого интереса посмотреть на этот срединный пункт земли русской — на гнездо Москвы и русского государства — и видеть эти храмы, единственные по своему значению»{328}.

В вопросах музыкального искусства, прежде всего касавшихся церковного пения, обер-прокурор также выступал за восстановление исторических традиций, «гармонизацию церковного обихода… в строгой церковной и народной гамме». Здесь он активно сотрудничал с композитором М. А. Балакиревым, занимавшим пост директора Придворной певческой капеллы. Сфера церковного искусства, в том числе вокала, вообще пользовалась повышенным вниманием главы духовного ведомства, поскольку, по его мнению, именно эстетические, рассчитанные на непосредственное восприятие аспекты богослужения оказывали наибольшее влияние на душу «простого народа». При Победоносцеве были реорганизованы Московский синодальный хор и Училище церковного пения. Санкт-Петербургское епархиальное братство Пресвятой Богородицы, заседавшее в доме обер-прокурора и фактически работавшее под его руководством, занималось в том числе восстановлением древнерусского строя церковного пения и изданием переложений древних церковных напевов.

Поощряя позитивные, с его точки зрения, тенденции в развитии русской культуры, Победоносцев в то же время крайне резко выступал против всего, что в эти тенденции не вписывалось.

Оценивая произведение литературы и искусства, обер-прокурор обращал внимание не только на содержавшуюся в нем трактовку вопросов политического значения, но и на общий дух произведения, на его возможное влияние на разные аудитории читателей, зрителей или слушателей. Для Победоносцева совершенно неприемлемым в искусстве было отсутствие идеала. В частности, по этой причине он в 1889 году критиковал постановку оперы Антона Григорьевича Рубинштейна «Купец Калашников» (следует отметить, что собственно к творчеству композитора Победоносцев относился весьма положительно и даже водил с ним близкое знакомство). «История представляет нам страшную драму в жизни Грозного, с великой борьбою, которую один суд Божий решит по правде… — писал обер-прокурор царю о спектакле. — А тут, в опере, ничего нет, кроме гнусностей, собранных в один момент, на одну сцену». Его протест был вызван даже не самим по себе показом злодейств Грозного, а тем, что им не было противопоставлено никакого светлого начала: «Царь — чудовище; все около него — развратные, пьяные разбойники; народ — несчастные холопы; и Церковь, и вера — одно кощунство над верой. Как будто нарочно искусство хотело втоптать в грязь все идеалы русской земли — царя, Церковь, народ!»{329}