Победоносцев. Русский Торквемада
- Автор: Полунов Александр Юрьевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-03973-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Победоносцев. Русский Торквемада». Краткое содержание книги:
Книга доктора исторических наук Александра Полунова повествует об истинной роли человека, которого называли «серым преосвященством», «русским Торквемадой» и даже «некоронованным властителем России».
Консервативный сановник внимательно следил за действиями Скобелева, видимо, рассчитывая в «решительную минуту» использовать его на внешне- или внутриполитической арене. Когда в феврале 1882 года опальный генерал произнес в Париже перед сербскими студентами зажигательную речь с призывом к освобождению славян из-под «германского ига», встревоженный Победоносцев начал переписку с близкими к Скобелеву Аксаковым и Игнатьевым, видимо, опасаясь, как бы излишняя воинственность не стала для генерала причиной неприятностей. Внезапная смерть полководца в июне того же года глубоко потрясла Победоносцева. «Видно, Бог прогневался на нас, что отнимает у нас лучших людей, одного за другим, людей с головой и сердцем, — писал он Александру III. — Враги наши будут рады, что Скобелева нет. Это было военное имя, это было ручательство, что в случае войны будет кому командовать и вести полки к победе»{293}.
Установившуюся на международной арене после завершения Русско-турецкой войны относительную тишину Победоносцев считал обманчивой, полагая, что под ее покровом назревают новые катаклизмы, значительно более масштабные. «Как бы мы ни успокаивались надеждой на мир, — делился в 1888 году обер-прокурор своими соображениями с венценосным учеником, — вся почва, на которой мы стоим, изрыта военными приготовлениями, и нет сомнения, что мы окружены недоброжелательными соседями»{294}. Подготовка к столкновениям уже шла, и выражалась она прежде всего в мерах идеологического характера, осуществлявшихся, по мнению Победоносцева, западными государствами в союзе с католической церковью — исконным врагом России. «До очевидности ясно, — указывал обер-прокурор Александру III в первые месяцы его царствования, — что противу России и русского дела предпринят теперь с Запада систематический поход, которым руководит католическая церковная сила в тесном союзе с австрийским правительством и польской национальной партией». «На западную границу нашу, — писал он, — выслана целая армия ксендзов, тайных и явных, действующая по искусному плану для окатоличения и ополячения и пользующаяся искусно всеми ошибками и слепотой наших государственных деятелей, которые с улыбкой готовы уверять, что всё спокойно»{295}.
Какую же позицию следовало занять России в развернувшемся глобальном противоборстве? Что нужно было предпринять, чтобы не оказаться беззащитными перед походом, развернутым против России враждебными силами Запада?
Поскольку противник использовал в первую очередь идеологическое оружие и стремился нанести удар прежде всего по религиозной сфере, которая, по мнению Победоносцева, составляла наиболее прочную основу государственного порядка, то и бороться с ним предстояло аналогичными средствами: продемонстрировать верность русского народа самодержавию, приверженность русских (и славян в целом) православию. Средством наглядного воплощения указанных идей стало для Победоносцева проведение массовых церковно-общественных торжеств, среди которых выделялись празднование тысячелетия кончины святого равноапостольного Мефодия (1885) и девятисотлетия крещения Руси (1888).
Первое торжество, состоявшееся в Петербурге, было задумано как противовес аналогичному празднеству под эгидой католической церкви, проведенному в чешском Велеграде. Для Победоносцева мефодиевское празднование, сопровождавшееся торжественными богослужениями, крестными ходами, массовой раздачей народу религиозной литературы, стало, помимо прочего, способом до известной степени изменить, «перекодировать» облик и повседневный уклад Северной столицы, сблизить его с теми началами, которые воспринимались как исконно русские, самобытные. «При виде всего происходившего на площади и в соборе можно было подумать, что всё это происходит в Москве, — писал обер-прокурор царю после празднества. — Петербург, конечно, очень давно не видал ничего подобного»{296}. По настоянию Победоносцева сам Александр III принял участие в массовых мероприятиях, что должно было наглядно подчеркнуть единение царя с народом.
Состоявшееся в Киеве празднование девятисотой годовщины крещения Руси, по мнению Победоносцева, в еще большей степени выявило исконный, органический характер единения народа с Церковью и царем, уходящего корнями в далекое прошлое. Особенно важным обер-прокурор считал тот факт, что решение провести праздничные мероприятия было во многом спонтанным, опиралось на инициативу общества, а состоялись они едва ли не вопреки местным властям, опасавшимся «до болезненности, чтобы не вышло каких-нибудь манифестаций по поводу славян и славянского вопроса». И киевское, и петербургское торжества, как специально подчеркнул Победоносцев, были отмечены широким присутствием гостей из славянских земель. Празднование дня памяти святителя Мефодия сопровождалось поставлением в епископы черногорского архимандрита Митрофана (Бана), который, писал обер-прокурор, во время церемонии «произнес речь на сербском языке, так внятно, что почти всё было можно понять»{297}. На киевские торжества явились — некоторые тайно, вопреки воле своих правительств — гости из Румынии, Сербии, Черногории, Словакии и Галиции. В ходе этих мероприятий, по мнению обер-прокурора, ярко выявилось внутреннее духовное родство зарубежных славян с Россией. В письме Александру III он упоминал, как галичане, взирая на памятник Богдану Хмельницкому, «пожирали глазами» надпись: «Волим под царя восточного православного», и даже сербы, проходя мимо, говорили: «Вот наша программа, зачем нам искать другую»{298}.
Победоносцев до конца своего пребывания на государственном посту стремился так или иначе влиять на ситуацию в славянских землях, поддерживать деятелей прорусской ориентации и те тенденции, которые способствовали усилению влияния России. В 1881 году обер-прокурор выступил в защиту главы Сербской церкви митрополита Михаила (Йовановича), смещенного с поста за симпатии к России и сопротивление натиску светской власти на прерогативы Церкви. Спустя год Победоносцеву пришлось оказывать поддержку своему давнему знакомому А. И. Добрянскому и его единомышленнику, священнику Иоанну Наумовичу, обвиненным австрийскими властями в государственной измене и отданным под суд якобы за попытку отторгнуть Галицию от Австрии.
Поднять авторитет России в зарубежных славянских землях должна была, по мысли Победоносцева, и работа с особой этнической группой на территории Российской империи — чехами-колонистами, с 1860-х годов проживавшими на Волыни. Путем усиления внимания к преподаванию русского языка в чешских школах, более тесного знакомства колонистов с русской культурой и православием глава Синода намеревался «воспитать и утвердить в чехах действительное расположение и приязнь к объединению с нашим могучим русским православным] государством»{299}. С учетом их связей с исторической родиной, многочисленных контактов с соотечественниками сближение колонистов с русской культурой должно было укрепить симпатии к России в славянских землях Центральной Европы.
Однако всё большее место в замыслах Победоносцева и других консерваторов начинают занимать иные направления внешнеполитической деятельности, в первую очередь связанные с отдаленными регионами вне Европы.
Одним из мотивов подобной переориентации — не всегда четко выраженным, но всё же вполне различимым в рассуждениях обер-прокурора и других представителей консервативного лагеря — было представление о безнадежной испорченности большинства народов Старого Света, включая славян, деструктивным влиянием западной культуры, успевшей пустить в их сознание слишком глубокие корни, проявлением чего было утверждение парламентско-конституционных институтов во всех молодых государствах Балканского полуострова. Зрела мысль, что более восприимчивыми к духовному, культурному, да и политическому влиянию России могут оказаться малочисленные и относительно малоизвестные этнические и религиозные общины в регионах, еще не затронутых «развращающим» влиянием Запада. Там, вдалеке от традиционных центров европейской политики, российская дипломатия сможет начать действовать более вменяемо и целенаправленно, ориентироваться на отстаивание реальных интересов России, а не заниматься «одним барским делом бумагописания и салонной учтивости»{300}, писал Победоносцев И. С. Аксакову.