Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников
- Автор: Бурас Мария Михайловна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Individuum Publishing
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Истина существует: Жизнь Андрей Зализняка в рассказах ее участников». Краткое содержание книги:
Самое главное преступление моего детства было вранье. Врать — это настолько дурно, что человек, который врет, он действительно плохой. Он должен подумать, раскаяться и себя изменить.
Еще было одно преступление — это была тоже чудовищная история. Роман тот закончился, это было через год. Я была уже в девятом классе, и мы уже «как друзья» встретились, пошли в Парк культуры. Мне было 15 лет. Немножко смешно это сейчас вспоминать; моей дочери рассказать — она просто вообще не поймет, о чем это. Ну и как-то мы гуляли, гуляли, было лето, и он мне сказал: «Пойдем ко мне!» А у него в этот момент не было никого дома. Ну, пойдем так пойдем! А у меня не было двушки на телефон-автомат, что-то такое. В общем, я как-то родителям не позвонила, ничего не сказала. Что я иду с приятелем в Парк культуры, я сказала, а что я потом была у него дома, я сказала, только уже когда вечером вернулась домой. И оказалось, что мои родители считают, что это абсолютно недопустимое неприличие для молодой девицы — идти к мужчине в пустую квартиру. Был чудовищный скандал. Потому что я таким образом даю понять, что я, может быть, готова даже на что-то еще. И тогда даже, мне кажется, папа в большей степени был возмущен и гневен по этому поводу.
Когда он сердился, он сверкал глазами очень страшно. Гневно сверкал глазами, я помню в детстве, прямо такими молниями.
Еще было одно жесткое правило — что нельзя ночевать не дома. Где бы я ни оказалась вечером и как бы ни было поздно, я должна была вернуться домой ночевать. Папа даже утверждал, что во французском языке есть такое понятие — le droit de découcher, то есть «право ночевать не дома», которое наступает с какого-то возраста (не помню с какого). А я этого права не имела до тех пор, пока я жила с родителями, то есть лет до двадцати двух.
Мое настоящее общение с папой в основном состояло из наших совместных поездок. Первая такая поездка была — вдвоем — после моего первого курса: мы с ним поехали в Кисловодск, потому что я болела — у меня странная болезнь была какая-то: субфебрильная температура, слабость и непонятно что; в общем, никак диагноз не могли поставить. И после первого курса мы с папой поехали в Кисловодск в санаторий. Ну у папы тоже были какие-то основания поехать в санаторий. Это был 1977 год, со здоровьем у него было еще ничего все. Про сердце тогда никто не знал, но известно было, что он очень нервный, что были вспышки гнева и всегда были проблемы с пищеварением. Ну санаторий — не чтобы от чего-то лечиться: 1977 год, куда ж еще поехать? Но это была такая оригинальная идея, чтобы поехать нам с папой вдвоем. И оказалось, что это тот жанр, который потом у нас навсегда сложился.
Потом мы еще ездили в Звенигород, в пансионат. Это было уже после университета, 1986 год. И впоследствии тоже наше общение с папой было в основном, когда мы проводили вместе какое-то время где-нибудь в Европе (обычно я приезжала в тот город, где папа читал лекции или так или иначе оказывался). Девяностые-двухтысячные: Париж, Экс-ан-Прованс, Женева, Геттинген, Флоренция, Рим. Иногда оттуда еще куда-то ездили — в Неаполе были, на Капри, в Помпеях. С 2006 года мы уже специально каждый год, в апреле, уезжали примерно на две недели куда-то вместе. В 2006 году поплыли на пароме из Венеции в Патрос и там поездили по Греции. В последующие годы — в Париж, Пизу, Барселону, Равенну, на Сицилию. С 2012 года и до последнего, 2017-го, были только в Париже, больше уже никуда не хотелось. Жили всегда в одной и той же гостинице на набережной Сены. И разговаривали с утра до вечера, и никто и ничто этому не мешало.
«В нем была такая легкость, внешняя, во всяком случае»
— Основной мой круг общения, — рассказывает Елена Викторовна Падучева, — были не лингвисты, а математики. Завелось математическое сообщество, включилась Никита [Введенская], которая более-менее регулярно устраивала такие «обстояния». Как обстоит дело. Такие собеседования. Обычно собиралось немного народа, Никитины друзья, короче говоря. Это у нее дома происходило. Там, вопреки ожиданиям, не пели песни. На наших собраниях всегда пели песни, а там не пели песни. Там только разговаривали. Но это, правда, было для избранных. Не для всех.
— Обстоянием, — рассказывает Никита Введенская, — назывался специальный ритуал, когда я приглашала Успенского, Зализняка и Минлоса и пекла утку. Они разговаривали, а я сидела и млела. Это было специально, что не вся компания. Объявляется, что будет обстояние, мы будем обстоятельно обстоять. Некоторое время мы играли в такую игру, что я устраиваю на них прием — на них троих. Не то чтобы это было много-много лет, но какое-то время это продолжалось.