В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Хорошо, Игорь Петрович, с этим ясно. Будем надеяться, в скором времени справедливость восторжествует.
— Будем, что еще остается…
— Но как быть с переработками? Ведь капитан и штурманы работают сутками, отдыхают урывками, ведут совершенно ненормальный образ жизни, преждевременно изнашиваются. Механики, радисты, кочегары — просто бездельники по сравнению с палубной администрацией, хотя и они часто работают более положенного времени…
— Так, Николай Степанович, я вполне согласен с вами как представитель судовой администрации, а стало быть, лицо заинтересованное. Ваш вывод и сопоставления справедливы для «Оки» и для однотипных судов с паровыми машинами. Паровые установки хорошо изучены, несложны в устройстве и обслуживании. Но паровой флот неэкономичен и доживает свой век. Он заменяется судами с дизельными, турбинными установками. Вот дадут нам новое судно или, чего доброго, поставят на «Оке» дизель — тогда посмотрим, как будет загружена наша машинная команда… О капитане и штурманах, Николай Степанович, разговор особый. «Ока» сейчас вертится на ближних линиях, работает, как говорят, на коротком плече. Ходим в Западную Европу, рейсы короткие, морские переходы редко превышают десять суток. Груз, как правило, насыпной. Потому наши стоянки в портах так коротки. Конечно, штурманскому составу нелегко на таких судах. И на таких перевозках. Мы, действительно, плаваем очень напряженно. На Балтике, в Северном море, в Английском канале всегда тесно, погода дрянная… Но — погодите, Николай Степанович, вот как-нибудь выйдем в дальний рейс: Одесса — Владивосток, Мурманск — Буэнос-Айрес… Представляете? Выходим мы в широкий океан. Ни банок, ни мелководий, ни встречных судов целыми неделями. Время идет размеренно, от вахты до вахты. Всякая канцелярщина сводится до минимума и по этой причине запускается до невероятности. Капитан вылезает раза два в сутки на мостик, побалуется секстаном, поругает штурманов и снова в каюту. Или заляжет на ботдеке, подзагореть, кости погреть. Солнышко там не нашему чета… Прямо не плавание, а санаторий с сохранением среднего заработка… Но в таких рейсах — свои сложности. Так что не торопитесь в Бразилию, Николай Степанович. Помполиту в таком рейсе достается, только успевай изобретать формы и методы… разумного отдыха. А когда не хватает разумного — начинается неразумный…
— То есть?
— Ну, фильмы крутим в обратную сторону…
— Помполит разрешал?
— Не запрещал, во всяком случае. С нами хохотал, вместе. Помню, «Первая перчатка» — самая удачная была картина в обратном направлении.
— А он у вас был не того? — Николай Степанович покрутил пальцем у виска.
— Он был хороший мужик, грамотный, смелый и вежливый, — ответил Игорь Петрович с некоторым даже вызовом. — Он был совсем не того, и мы были не этого, можете не сомневаться. Пойдете в Латинскую Америку — поймете, с чем едят такие рейсы. Эти санаторные плавания могут довести до желтого дома. Мне, например, после двух месяцев уже сугробы снились, сплю и всю ночь снежки леплю, утром даже руки болят… А кочегары… Да если человек в кочегарке два раза через тропики прошел — ему надо персональную пенсию давать. Кочегарка на экваторе — филиал ада. Только чертей нет, потому что в аду все-таки прохладнее… Через три месяца плавания мы начали избегать друг друга. Тут уж ничего не поделаешь, никакое просветительство не помогает. Весь запас необыкновенных историй рассказали и прослушали. Соберемся в кают-компании на обед, отжуем свое — и на вахту или в каюту. Поверите, книга в голову не лезет, радио слушать противно, сидишь и считаешь, когда до своего порта дотащимся, когда своих увидим. Вот мы тут представителей ругаем, а в океане — хоть бы один явился, хоть самый занудливый. Мы бы его на руках носили, мы б ему заявку золотыми буквами написали — лишь бы свежий человек…
— А что, помполит тоже в каюте сидел?
— Да нет, почему же… Внешне все было как обычно — был хоровой кружок, устроили плавательный бассейн на корме, занятия, лекции, собрания, газета — все нормально. Не в этом дело, — люди меняются. Пресыщаешься знакомым обществом, дальше некуда. Вдруг видишь — один редко бреется, другой чавкает над борщом, третий еще что-нибудь… Одни и те же лица, изо дня в день, почти полгода… На судне никто не сошел с ума, обошлось без глупостей. Видимо, дисциплина и тренировка все-таки сказываются. Но не дай бог ходить всю жизнь вот в такие затяжные рейсы… На мостике, конечно, спокойствие и благодать, впереди никого, по бортам никого, по корме никого, под килем три километра воды… А вот я сам слышал, как взрослый сильный мужик ревел по ночам. Взбрендило ему, что жена изменяет. Ревет — и все. Он в соседней каюте жил, мне слышно. Спать не дает и ревет натурально, и мне уже всякая дрянь в голову лезет, головой мотаешь, а не отмотаться. Ну, я выдержал характер — одну ночь, ушел из каюты и спал на мостике. Думаю — бывает, мало ли… сунешься сочувствовать, схлопочешь по морде, и он же будет прав, не суйся. Пройдет, думаю. А на вторую ночь слышу — опять. Он там, за переборкой, ворочается, вздыхает, стонет, зубами скрипит. Потом заплакал, тихонько так, повизгивает как щенок. Ну, я к нему не стучался, дверью хлопнул, резко вошел. Брось, говорю, думать, не думай, говорю, а то еще чего придумаешь… Он мне все рассказывает, про письмо какое-то, старое, про слова какие-то не такие, в общем — накрутил себя мужик. И не может остановиться. Ну, я его успокоил, как мог, привиделось, говорю, брось психовать. Был у меня запас — выпили мы, вроде отошел. Потом, как в Виндаву пришли, жена его приехала, встречала, все нормально. Приходил ко мне, извинялся. Климат, говорит, действует или какой тропический комар укусил. Ничего, говорю, бывает. Нормально, в общем, кончилось. И должен вам сказать, Николай Степанович, что этот механик вовсе не был истеричкой. Самый нормальный человек, во всех отношениях. Но его нельзя было надолго отрывать от берега, от семьи. Пока плавали на коротком плече, он еще держался. Тут через неделю-две все-таки можно по твердому пройтись, в кинишко сходить на берегу, телевизор посмотреть. А в океане он не выдержал. Мысли полезли — и готов.