(Само)обман (СИ)

— А ты подготовился, — Сяо Синчэнь кивает, принимая такое объяснение. У него даже дергается уголок губ в подобии улыбки. Только очень уж печальной.

— Еще как, — соглашается Сюэ Ян. — Я не понял, почему ты еще одет? Мы же, кажется, уже все решили. Или помощь нужна? — таким обманчиво заботливым тоном предлагает. Это он с радостью: мигом вытряхнет, только попроси!

— Это только ты здесь так решил, — стоически возражает даочжан, выставляя перед собой руки. Ну хоть не за Шуанхуа схватился — значит, шансы еще есть. Сюэ Ян и не рассчитывал, что тот сломается с первой попытки, так что все в пределах нормы.

— Вижу, ты очень против такого расклада. Ладно, я все понимаю. Это у слепого выбора не было, а сейчас можно и нос воротить, — он обводит вокруг руками, словно демонстрируя себя. И отчаянно старается не переступать зябко с ноги на ногу — до лета в этом доме можно тепла не ждать. — И правда, зачем тебе такая красота? — он криво усмехается, отодвигая повязку с пустой глазницы, и возвращает ее на место.

Сяо Синчэнь от этой тирады морщится, словно ему помоев в лицо плеснули. О, это прекрасное чувство вины, на которое можно надавить!

— Ты… — начинает он, но ему не дают и слова вставить.

— Все в порядке, даочжан, не напрягайся! Но, знаешь ли, и на тебе свет клином не сошелся. Тебе я, может, и не по нраву, но ведь есть и те, кого все устраивает! — Сюэ Ян тактично умалчивает, что на него за последний год, кроме его даосского спутника, позарилась малолетка, пытающаяся выторговать себе жизнь, да Яо, который предлагал повеселиться только для того, чтобы проверить какие-то свои безумные теории. — Раз уж у нас исключительно духовные отношения, ты же не будешь возражать, если я…

— Умолкни! — резко обрывает его Сяо Синчэнь. — Я тебе говорил, что ничего не желаю слышать про кого-то другого, так что, будь добр, избавь меня от этого.

— А еще ты говорил, что я тебе жуть как нравлюсь! Вот незадача, правда?

— Ты не понимаешь.

— Чего я не понимаю? — едва ли не стонет Сюэ Ян. — Того, что ты меня не хочешь, даочжан?

— Я хочу, но не могу, — отвечает предельно честно. Он наконец позволяет себе опустить взгляд, рассматривая представшее перед ним во всей красе чужое тело. Так смотрят очень послушные дети на лоток с игрушками, которые родители им никогда не купят, — с сожалением и смирением.

— Что? — опешивает Сюэ Ян от такого неожиданного заявления. — Это как? Нет, конечно, если ты вдруг за время моего отсутствия доигрался своими даосскими волшебными ручками и тем самым довел себя до мужского бессилия, то я готов понять и простить…

Во взоре даочжана собрана вся скорбь. Вероятно, относительно того, что его дражайший спутник на пути самосовершенствования никому за компанию с глазом не отдал свой язык. Он глубоко вздыхает, словно пытаясь успокоить и уверить себя в том, что дальнейшая беседа еще имеет какой-то смысл, прежде чем снова заговорить:

— Нет, моя трудность совершенно в другом. Хочешь услышать? — он дожидается заинтересованного кивка и продолжает: — Когда я был слеп, все было очень просто. А сейчас…

— Ты мог с этого начать и не размениваться на пустую болтовню, — ядовито шипит Сюэ Ян, не дожидаясь продолжения. — Твоя проблема в том, что я — это я, — Сюэ Яну очень не хочется поднимать эту тему, но сдержаться он просто не в силах. Честное слово, если бы он получил отказ по причине своей непривлекательности, было бы совсем не обидно. Не у всех должно стоять на увечных, вдобавок ко всему того же пола! И правда, махнул бы рукой да пошел… Хоть в веселый дом! Сюэ Ян не такой уж и привередливый: в темноте все девки одинаковы — что юные красотки, что дряхлые старухи.

Но это — совершенно иного рода обида! Горькая и тошнотворная, на грани с пылающим гневом. Этот даосский святоша сам себе придумал наказание быть тюремщиком до конца жизни (для всеобщего блага принес себя в жертву!), обозвал все это общим путем самосовершенствования, да только не смог справиться с навалившимся грузом. О чем сейчас прямо и заявил.

Сяо Синчэнь, в отличие от Сюэ Яна, притворяться не умеет. И ведь пробовал же, в этом ему не откажешь! Но он видит, кто перед ним, — и ему противно. Сам ведь говорил: когда был слеп, ему было проще, потому что не было полной уверенности, кто с ним в постели, и можно было от этого отрешиться да пойти на поводу плотских желаний. Странно, что еще обнимает по ночам, но небось потом мыться бежит!

— А-Ян.

Рука, которая уже тянется подобрать одежду, замирает на полпути. Это просто запрещенный прием! По имени даочжан за все это время называл Сюэ Яна от силы раз пять, а в таком варианте так и вовсе никогда. Интересно, его вообще так кто-нибудь звал? В голову приходит только пьяно хихикающий Цзинь Гуанъяо, на которого в состоянии подпития неизбежно накатывает неожиданное дружелюбие и любвеобильность. Но в его исполнении это звучало совершенно иначе.