Частичка тебя. На память (СИ)

Конюшня открыта с двух сторон и я выбираю дверь с конца, она как раз выходит к центру клуба.

За спиной я слышу тревожное ржание Люциуса, и сама на самом деле испытываю досаду от того, что наша встреча продлилась так мало времени. Ничего, мы еще нагоним.

Громкий звяк металлического ведра за спиной заставляет меня остановиться. Это Люцик так психует?

Нет, ведро лежит посреди коридора. Почему-то — напротив распахнутого настежь шестого денника.

Странно.

Иван вроде ушел в другую сторону. Это какой-то другой конюх зашел к больной Весте? Да и шорохов с той стороны я не слышу.

С одной стороны — я тороплюсь, с другой стороны — это минутная проверка. Вдруг кто-то забыл закрыть денник? Больная беременная кобыла может и выйти, и вот в этом случае может пострадать кто-то из клиентов.

Я подхожу ближе, осторожно, стараясь особо не шуметь — если Веста решит выйти прямо сейчас мне придется прятаться в одном из пустых денников. Иметь дело с непредсказуемой кобылой я не рискну, как бы я не была уверена в своих навыках общения с лошадьми. Тем более, что я не уверена. С Люцем мы находили общий язык долго и нашли в итоге, потому что я оказалась упрямее его. С другими лошадьми я особо и не пробовала.

Веста не выходит — я слышу через стенку её нервное фырканье.

Что ж, отлично, осталось только убедиться что в стойле точно нет людей и можно запереть дверь и рвануть к Артему.

— Есть кто? — я осторожно просовываю голову в денник, и оглядываюсь, замечая лежащую на соломе в дальнем углу красотку Весту. Копытом не прилетит — и слава боку.

Денник пуст, если не считать кобылы. Что ж, кому-то за это непременно влетит! И я, не я, если…

Резкий толчок в спину заставляет меня подавиться собственной мыслью. Я обдираю плечо, врезаюсь в стену другим, на пару секунд теряю четкое понимание происходящего.

А потом за моей спиной громко хлопает дверь стойла. Лязгает засов. Я слышу быстро удаляющиеся шаги и понимаю…

Я осталась одна. В одном маленьком тесном помещении с нервной непредсказуемой кобылой. И телефона у меня с собой нет.

Твою мать! 

Самое первое что вбивают любому гостю конного клуба и что усваивают не все люди, лошадь — опасное животное. И плевать что оно не хищник, если лошадь чувствует себя опасность — ей достаточно и того, что ты можешь стоять между ней и тем местом, куда ей надо попасть.

И человек ничего не сможет противопоставить взрослой лошади которая весит полтонны и вооружена копытами и зубами.

И первое что я понимаю — я стою и смотрю в глаза лошади, которая прижимает уши к голове. Первый маркер тревоги…

Наверное стоило бы дернуть головой, может я бы хоть что-то успела заметить из облика того, кто меня толкнул, но вот сейчас — сейчас весь мой мир сжался в одну точку.

И заставить себя дышать у меня получается еле-еле.

В голове никаких цензурных слов, одни нецензурные.

Мать-мать-мать-мать!

Что мне делать?

Что?

Я кошусь взглядом в сторону двери, все-таки. Возможно получится просунуть руку сквозь решетку верхней части и нащупать засов?

Вот только я не помню, на какой высоте у этой двери расположен засов. И не хотела бы проверять это опытным путем, имея за спиной нервничающую кобылу, которой моя возня может не понравиться.

Может кого-то позвать?

Но кого?

Я точно помню, что конюшня была пуста, когда я окидывала её взглядом. Конюхи не круглосуточно торчат в конюшнях, да и большая часть лошадей сейчас на выработке или на свободном выпасе, в конюшнях только те, которые как Люц — плохо себя повели и нуждаются в перерыве, или…

Или больные…

Веста поднимается на ноги тяжело, но твердо. Кобыла понятия не имеет чего от меня ждать, и предпочитает быть готовой к бою.

Что ужасает меня еще сильнее — её напряженная шея и плотно-плотно прижатые к голове уши.

Я как-то видела такую позу на картинке и предпреждение под ней гласило — увидите лошадь в таком настроении, валите от неё как можно дальше.

— Иван, — я осмеливаюсь на крик, надеясь, что конюх не ушел совсем из конюшни, а задержался в каком-то из денников.

Паршиво.

И Иван не откликается, и Веста совершенно отчетливо реагирует на мой крик — яростно щерит зубы.

— Молчу, молчу, — я буквально вжимаюсь всем телом в стенку денника за моей спиной, отчаянно мечтая пройти сквозь неё. Это бы решило столько проблем…

Руки переплетаются на животе скорее инстинктивно, чем осознанно. Я отчаянно хочу защитить свое самое дорогое, даже при том, что противопоставить лошади мне просто нечего. Но я все равно надеюсь…

Веста медленно двигается на меня, вытянув шею вперед по змеиному, все так же скаля зубы, и жадно хватая воздух ноздрями.

В одной маленькой замкнутой клетушке смотрят друг на друга две будущие матери, и обе при виде друг друга испытывают только страх. И вот лично мне перестать бояться очень сложно, потому что мне прекрасно понятно, что у меня нет ничего, что я могла бы противопоставить Весте.

Можно заорать, отпугнуть её, но это выиграет мне несколько секунд, а потом тяжелое копыто поставит точку в нашем с ней свидании.

Лошадь продолжает наступать на меня и я отползая назад, забиваюсь в самый угол стойла, вцепившись ладонями в дощатые стены.