Частичка тебя. На память (СИ)
- Автор: Шэй Джина Pippilotta
- Серия: Бывший и сопричастные #4
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «Частичка тебя. На память (СИ)». Краткое содержание книги:
— Она сказала, врач ей разрешил. И даже рекомендовал физические нагрузки.
— А йогу для беременных почему не выбрать?
Олеся настолько печально вздыхает, что я поднимаю руки.
— Все, все, я поняла, что не к тебе вопросы.
— Видимо дело в том, что они планируют свадебную фотосессию с лошадьми, — все так же шепотом комментирует Олеся.
— Могли бы выбрать коня помягче, — замечаю я, — Люц же тот еще паршивец. Ему моркови с утра не доложат — так он всю фотосессию своим дурным настроением запорет.
— Юлия Александровна хочет именно Люциуса, — Олеся пожала плечами.
Она, кажется, тоже находила, что госпожа Воронцова могла бы поменьше капризничать,
Не то чтобы я ревновала Юлю к своему коню.
Я ведь понимаю, что клуб — общественное место, и практически у всех лошадей, кроме скаковых, личных, ездоков бывают десятки. И ревновать к ним — бессмысленно, ведь Люциус мне не принадлежит, я всего лишь иногда платила за то, чтобы на нем покататься…
Но в конце концов.
На ней женится Ольшанский. Мужчина, которым я отчаянно пытаюсь переболеть. Да, он много для этого делает в последнее время, но это не значит, что я возьму и выключу в себе все чувства к нему волшебным рубильником.
Они гуляют по нашим с ним общим местам.
Она играет свою свадьбу в этом клубе, передо мной.
Сейчас еще и лезет к моему коню для своей чертовой ванильной фотосессии.
Юлия Александровна часом первую брачную ночь не в моей постели планирует провести?
А своего ребенка она надеюсь не будет крестить в одной купели с моим.
А то мало ли!
Будто улыбка судьбы — Юля, только только потянувшаяся к морде Люцика, чтобы начать по ней гладить, громко взвизгивает. Капризный Люц счел, что его угостили недостаточно и попытался куснуть девушку за плечо.
Понтуется.
И со мной так было.
Лошади вообще любят считать людей своими игрушками.
Только если я могу поставить на место взрослого сорокалетнего мужика под своим началом, значит и коня сумею.
Обычно попытки укусов означают проблемы с послушанием. И Люца срезать просто — расправить плечи, стать Большой и Сильной и двинуть на него в лоб. Попятится — даст слабину, признает твое главенство.
Ну, небеременная я бы сделала именно так.
Главное сдержаться и не сорваться.
У Юли сдержаться не получается. Она яростно лупит Люца по морде раз, другой, пока сорвавшася с места Олеся одним резким движением не оттягивает её от коня.
И правильно. Разъяренный Люц, который сроду терпеть не мог, когда на него поднимают руку (стек не в счет, это другое) яростно ржет и порывается встать на дыбы, чтобы достать невоспитанную человечку копытом. Подскочивший сбоку страхующий конюх сгребает коня за узду и резко дергает вниз, принуждая удержаться на всех четырех копытах.
Я тихо выдыхаю, потому что на самом деле — мое сердце замерло, когда Люц перешел в боевой режим. Какой бы бесячей не была Юля, я старательно не желаю ей ничего плохого. Хочется, но я — не желаю.
Болевые приемы в воспитании лошадей тоже работают. Но не все подряд удары можно считать за болевой прием.
Юля не повела себя как главный и ведущий Человек. Она психанула и потому в следующий раз выстроить линию общения с Люциусом ей будет уже сложнее.
Интересно, как они катались с Ольшанским? Он ведь хороший наездник, почти десять лет в седле. А Юле по её навыкам в самый раз подошел бы пони.
Хотя может это я перебарщиваю? Может у нее была какая-нибудь тихая милая лошадка, которую было несложно заставить слушаться. Но с такой особо не погоняешь, с навыками-то Ника.
Что ж, будем считать, что не в скачках наперегонки счастье.
— Да отстань ты от меня, Олеся, — недовольно рявкает Юля на инструкторшу, которая объясняет где и в каком месте наша медсестра повела себя неправильно, а после — переходит на быстрый шаг и проносится мимо меня маленькой злой кометой. Даже не здоровается.
Ну ладно, я переживу. А то не хватало мне еще одной милой улыбки во все лицо и еще одного «задушевного разговора». Юля любит всем рассказывать как у неё идет подготовка к свадьбе. Громко так, на весь ресторан. По этой самой причине я уже который день забираю обед и ем у себя в кабинете. Слишком уж меня тошнит от рассказов про цветочки и бокальчики.
Громкое ржание от конюшни привлекает мое внимание. Я вижу как Люц обиженный и оскорбленный в лучших чувствах позволяет увести себя внутрь. В кармане будто само по себе тяжелеет яблоко. Я вообще-то его себе на перекус брала, но…
Я Люца уже год не видела.
И одно дело не подходить к нему не привязанным, но в деннике, на развязках — а его в них сейчас обязательно поставят, чтобы не особо ерепенился чистке после такого-то поведения…
В туго натянутых развязках лошадь почти не может нанести вреда.
Бросаю взгляд на часы — двадцать минут до обеда с Артемом. Я еще не решила пойду ли, но в любом случае время у меня есть. Так почему бы мне не встретиться со старым другом? А вдруг он мне что дельное посоветует?
36. Энджи
— Анжела Леонидовна, вы…
— К Люциусу, — бросаю через плечо окликнувшей меня Олесе, — если он не в настроении — я уйду сразу. Не волнуйся, мы давно знакомы.
— Я вас помню клиенткой, — хмыкает Олеся и этим на самом деле меня удивляет. Сюда ведь много кто ездит, всех в лицо не упомнишь.
— Не заходите в шестой денник, — голос Олеси догоняет меня у самых дверей конюшни, — Веста сегодня не в духе и не приступает на копыто. Сменному конюху сегодня чуть не прилетело копытом. Мы подозреваем, что на одной из последних выездок она на что-то напоролась копытом.
— Ветеринара вызвали? — спрашиваю приостанавливаясь.
— Да, конечно, — Олеся бросает взгляд на часы, — скоро должен приехать.
— Буду держаться подальше, — ответственно киваю, тем более что если уж я над своим чудом трясусь, какой может быть спрос с раненой беременной кобылы, которая вообще потерять своего жеребенка боится на уровне животного инстинкта? И если болит копыто — животное же не понимает, что с ним такое. Для неё это уже симптом «я умираю, меня сейчас съедят, я должна не даться супостатам».
Люца действительно ставят в развязки, натягивая их потуже, чтобы особо не мог дернуть ни мордой, ни туловищем. По моей просьбе их только чуть-чуть ослабляют.
Люц тихонько ржет при виде меня, но не сердито, не угрожающе, наоборот, звонко, приветственно.
— Надо же, у тебя остались друзья? — смеется конюх, останавливаясь рядом со мной, — а мы-то думали ты уже всех распугал своими закидонами.
— Мы много работали над нашими отношениями, — у меня на душе теплеет. И это на самом деле правда. На одной из прогулок я снимала с Люца седло и полтора часа просто лежала на его спине и гладила. Шею, бока, везде где дотягивалась — там и гладила. Чем-то запал мне этот ерепенистый паршивец в душу, возможно своей излишней разборчивостью. И вот надо же, он меня помнит. Даже спустя год. Узнает.
— Идите, Иван, — киваю я конюху, — у вас наверняка полно работы. Я тоже здесь ненадолго.
Мужчина сначала с сомнением смотрит на меня, но с начальством особо не спорят, поэтому он пожимает плечами и сваливает к выходу из конюшни.
Люц недовольно дергает ушами — в развязках ему не нравится, он привык к большей свободе движений.
— И не надо на меня так смотреть. Это ты плохо себя вел, а не я.
Большой красивый темный глаз прячется кокетливо под ресницами.
Мол, а чего я, я ничего, я только поиграть хотел. Да-да, дружок, я знаю, что ты хотел. К тебе вот так легко не подвалишь, и на что Юля надеялась, спрашивается?
Нюх у коня прекраснейший, его нос чутким локатором разворачивается в сторону кармана с яблоком.
— Ты вообще-то не заслужил, — ворчу я, доставая румяный плод из кармана и перебрасывая его из ладони в ладони.
— А нафига ты тогда вообще приперлась? — красноречиво смотрит на меня Люциус вообще не одобряющий моего поведения.