Частичка тебя. На память (СИ)

По территории клуба я иду своими сложными непредсказуемыми траекториями. Просто для того, чтобы разогнать сбившиеся в кучки компании подуставших к концу недели сотрудников.

Да — я понимаю, что хочется расслабиться.

Да, я понимаю, что клиентов в четверг маловато, но сегодня приезжает группа из какой-то элитной школы, а клуб после турнира еще не до конца привели в порядок. И выглядит он так, будто подвергся набегу диких половцев.

Мой обход приходится прервать на середине — в моем кармане просыпается Вивальди. Ну, не живой конечно, всего лишь тот, которого я на мелодию звонка поставила.

В последнее время я откровенно шизанулась на классической музыке. Сама раньше только глаза закатывала на такую шизу, а сейчас…

А вдруг поможет?

Ну ведь куча же исследований есть, что классическая музыка влияет на течение беременности и благотворно сказывается на развитии ребенка в утробе.

Как итог — вместо звонка у меня теперь Вивальди, а под вечернюю подборку Чайковского Риччи вчера очень музыкально подвывал, ужасно умилив мою тетку.

Эх, вот даже отвечать на такой звонок грешно — слушала бы и слушала. Но звонок от хозяина клуба, который ко всему прочему еще и интересный мужчина, игнорировать нехорошо. Поэтому я беру трубку.

— Ты уже это видела? — весело интересуется Артем забив на здрасьте и досвидания.

— У нас кто-то умер на территории клуба? — с опаской уточняю я, потерпев поражение в расшифровке слова «это».

— Сплюнь, Снегурочка, не дай-то бог, — Тимирязев кажется даже по дереву стучит, на всякий случай, — нет. Я вообще-то про хорошее.

— А про что именно? — не люблю быть настолько неосведомленной, но что-то сегодня со мной случился феерический.

— Ах, ты еще не в курсе, — ликованию Артема нет предела, — тогда давай сейчас же ко мне. Сам тебе все покажу.

Ой что-то последнее предложение прозвучало как-то многозначительно!

Я ужасно невезучий человек. Вот просто по жизни.

Иначе как объяснить то, что по пути к Артему я налетаю на Ольшанского?

Обычно в это время он по уши в делах, но сейчас вот припичило ему и рекламщице обсуждать свои проблемы прямо посреди коридора, который мне просто необходимо пройти.

— Доброе утро, Николай Андреевич, Марина Анатольевна… — я боком проскальзываю мимо перегородившей проход парочки. Слушаю брошенное вскользь приветствие рекламщицы, а потом…

— Думаю, оставшиеся вопросы мы можем обсудить позже…

Черт…

Он же не собирается…

Собирается.

Я слышу за спиной быстрые шаги, и воспротивиться тому чтобы меня догнали я могу только одним способом — перейти с простого широкого шага на торопливый бег. И это глупо, я так делать не буду, даже заради того что я сейчас не хочу разговаривать с Ольшанским.

— Анжела, — мужские пальцы ловят меня за локоть. Спасибо хоть успела свернуть за угол и любопытной Марине с длинным языком не достанется истории о том, что почти женатый директор клуба хватает за руки менеджера по персоналу. Уж я-то знаю, что нет границ умениям досужих сплетников, сделать из ничего сенсацию.

— Я тороплюсь, — почему-то при общении с Ольшанским на меня вечно наваливается немыслимая усталость. Даже если я просто читаю отчет.

Возможно, я наконец-то устала ждать от него чего-то хорошего? Хорошо бы!

Так замучилась начинать утро с аутотренинга «мне плевать на Ольшанского и на невесту его тоже плевать». После тысячного повторения обычно получается быть готовой к труду и обороне.

— Ты меня избегаешь, — его тон звучит неожиданно обвиняюще. И это на самом деле странно, потому что мне кажется — он хотел сказать мне что-то другое. Но сказал это.

— Я посещаю летучки, Николай Андреевич. Выполняю свои задачи. Отчитываюсь ежедневно в письменной форме, еженедельно — в устной. Строго соблюдаю регламент. Вы хотите чего-то еще?

— Хочу, — медленно проговаривает Ник, будто стискивая меня в тисках своим пристальным спокойным взглядом, — хочу, чтобы ты сосредоточилась на своей работе, ради которой я тебя и нанял.

— Хотите сказать, я плохо её выполняю? — а вот это уже оплеуха. Потому что я и так выкладываюсь на все сто двадцать процентов. Еще чуть-чуть и я буду оставаться тут ночевать.

— Ты отвлекаешься!

— То есть?! — моему возмущению нет предела, — мы только что провели большое мероприятие, уже ведется подготовка к следующему заезду. В чем это я отвлекаюсь?

— Мне озвучить это вслух? — Ник приподнимает брови, переходя на раздраженный шепот — или мы оба припомним как сказываются на работе твои личные увлечения?

В первую секунду, мои ладони просто раскаляются от желания хлестнуть его по лицу. Я буквально скручиваю в себе этот порыв, заталкивая его поглубже.

Что ж, судя по всему, увидевший меня и Артема вместе уже распустил язык. И слухи дошли до Ольшанского.

И вот что тебе надо, Ник?

Ну уж точно не я, ведь будь это так, вряд ли ты б с такой скоростью свинтил после признания в любви. Вряд ли бы так старательно его игнорировал, будто и вовсе вытерев из памяти.

— Вы можете оформить свои претензии письменно в более конкретной форме, — я произношу это, глядя мимо его лица. Просто потому что это невыносимо — смотреть в его глаза, и помнить его совершенно другим, — только прошу вас, Николай Андреевич, сверьтесь с трудовым законодательством и уставом клуба. Личная жизнь сотрудников не подлежит вашему вмешательству. А сейчас извините, но меня ждет наш с вами общий работодатель.