Христос под следствием. Журналист расследует факты об Иисусе

Евангелие от Матфея рисует страшную картину: Ирод Великий, царь Иудеи, испуганный пророчеством о рождении младенца, который в будущем захватит его трон, посылает своих воинов убить всех вифлеемских детей в возрасте до двух лет. Иосиф, предупрежденный ангелом, вместе с Марией и Иисусом бежит в Египет.

И только после смерти Ирода они возвращаются в Назарет. Вся эта история — исполнение трех древних пророчеств о Мессии (см. Мат. 2:13 — 23).

Проблема в том, что у нас нет независимых подтверждений массовым убийствам. Об этом умалчивает Иосиф Флавий, молчат и другие древние историки; археология тоже хранит молчание. Ни надписей, ни документов — ничего.

— Но событие такого масштаба должен был отметить кто-то еще, кроме Матфея! — настаивал я. — А если история и археология молчат, то не логично ли предположить, что никакой резни в Вифлееме не было?

— Я понимаю ход ваших мыслей, — ответил Макрэй. — Случись что-либо подобное в наши дни, об этом бы трубили все телекомпании и газеты мира.

Еще как трубили бы! Я помню, как в 1997 и 1998 годах на нас обрушился поток новостей о набегах мусульманских экстремистов, которые вырезали в Алжире целые деревни, не щадя ни женщин, ни детей.

— А теперь, — сказал Макрэй, — представьте, что вы перенеслись в I век. Во-первых, Вифлеем был размером с тот же Назарет. Как вы думаете, сколько детей такого возраста было в деревне с пятью-шестью сотнями жителей? Не тысяча и даже не сотня. Во-вторых, Ирод Великий был кровожадным царем: он убивал даже своих кровных родственников, он казнил множество людей. Так что убийство нескольких детей в Вифлееме вряд ли привлекло бы внимание в далеком Риме. И, в-третьих, тогда не было ни радио, ни газет, ни телевидения. Новости распространялись медленно, тем более из какой-то захолустной деревушки. Историкам было о чем писать и без этого.

— То есть такая история никого бы не заинтересовала? — недоверчиво переспросил я.

— Скорее всего. Во всяком случае, в те времена. Убивать каждого, кто покажется потенциально опасным, — это было в порядке вещей для такого безумца, как Ирод. Позже, в эпоху христианства, этот эпизод приобрел гораздо большее значение, но раньше — меня бы крайне удивило, если бы он вызвал большой отклик.

Мне, журналисту, приученному вынюхивать сенсации, живущему в эпоху высоких технологий и мгновенного распространения информации по всему миру, было очень трудно такое представить. Однако я знал, насколько кровавой была история древней Палестины, и разъяснения Макрэя казались мне вполне резонными.

У меня оставался всего один вопрос — один, но самый захватывающий.