Электронная книга - «Притворись, прошу! (СИ)». Краткое содержание книги:
…как и тебе…
— Хочешь потанцевать? — не без труда предложил я. Отис ответил усмешкой:
— Не усердствуй, Кэм. Ты все равно не сможешь.
— Почему?
— Потому что я поведу.
— Не уверен, что получилось бы даже в ином случае… — откровенно признал я.
Слова Отиса большущей иглой воткнулись в пучок нервов где-то глубоко внутри, все ныло, в животе просыпались и принимались извиваться змеи, противные скользкие гады… В чем ценность поступка, если нет превозмогания?..
— А давай, — кивнул я.
— О чем ты?
— О танцах.
— Ты что, серьезно? — не поверил мне Отис и сверкнул зубами в слабой издевке.
— Да. — Для пущей уверенности я поднялся, по-солдатски браво одернул блейзер, будто форму, отправляясь на войну. — Давай, пока я не передумал.
— Кэм, никому не нужны эти соревнования: я знаю, что тебе не слабо…
— Дело не в этом. Я не стараюсь тебе или себе что-то там доказать. Я делаю это не из-за речи, озвученной ранее, не для того, чтобы быть человеком слова. Раз для доказательства серьезности моих намерений необходимо делать шаги в выбранном направлении, вот он — мой первый шаг.
Поддавшись глупому клише, я подал Отису ладонь, но он не торопился принимать приглашение, тем более такое пафосное. Убрав руку, я бы выглядел жалко, так что я выбрал нелепость и продолжил стоять в позе «Дай мне денег на такси до дома».
— Куда ведет тебя выбранное направление, Кэм? — подозрительно сощурил глаза Отис.
— Не в койку. Это всего лишь приятный бонус.
Уголки его губ приподнялись, пальцы дотянулись до моих. Отис встал со стула — и застыл на месте, когда я протянул ему вторую ладонь.
— Кэм, мы не в детском саду, чтобы держаться за обе руки.
Без объяснений, которые я толком и для себя-то сформулировать не мог, я грубо схватил его за пальцы и стащил кольцо.
— Что ты…
— Пусть побудет у меня, — перебил я его недовольные причитания, спрятав кольцо в свой карман. — Пока мы, прости Господи, танцуем.
Неловкость заставила Отиса улыбнуться, меня же сделала хмурым, как грозовая туча. Повисшая на Роберте Сара одобрительно махнула нам, ступившим на танцевальный пятачок. Отис не отпустил мою руку — поднял обе наши, прижал к своей груди.
— Это обязательно?.. — харизматично изогнул я одну бровь, дурнея от учащенного биения его сердца в мою кисть.
— Никак иначе не танцую. — Его вторая ладонь легла на мою поясницу, и прикосновение даже через пару слоев одежды оказалось слишком чувственным, слишком интимным… — Кэм, сделай лицо попроще: от такого выражения молоко бы скисло.
— А ты, смотрю, любитель представлять что-либо белое — и мое лицо.
Отис зажмурился, сморщился, словно я сунул ему под нос охапку дождевых червей, но покачиваться вместе со мной в такт музыке не прекратил.
— Не ожидал от тебя такого подлого удара…
— Ага, я тогда так же подумал.
— Проклятье, Кэм… — Его скорежило вновь, и я добавил еще — пусть будет красивый хет-трик:
— Прости, жестоко с моей стороны — прямо выстрел в лицо!
— Кэм!.. — Он рассмеялся с закрытыми глазами, немного запрокинул голову, отчего захотелось укусить его за шею…
Тяжело сглотнув, я прогнал бетонную мысль, едва не раздавившую в блин мой самоконтроль. Чтобы окончательно развеять наваждение, следовало отвлечься на постороннюю тему, однако на ум пришло только это:
— Скажу, пока мы на людях, не то наедине ты меня убьешь скукой многочасовых нотаций. Я, может быть, излишне смело пошутил в офисе, и благодаря сплетникам, коих пруд пруди — в кого ни плюнь, все теперь думают, что я отсасывал тебе за повышение. В котором ты мне отказал, так что способности мои, видать, оставляют желать лучшего.
Я разбавил новость несерьезностью, надеясь так смягчить реакцию Отиса, стесать углы его злости, — вот только, к моему удивлению, он весело хмыкнул в сторонку. И все?..
— Что-то я не понял: разве ты не должен вычитывать меня по поводу репутации в рабочем коллективе?..
— Ничего нового ты мне не рассказал: я уже наслышан.
— И… что, вся ярость выдохлась?..
— В этот раз ее не было. — Он смотрел в никуда, избегая взгляда глаза в глаза, усердно подбирал верные слова, разметанные по темноте сознания. — Я… прекрасно понимаю, что это было сплетение случайности и твоего сомнительного чувства юмора, но… Это глупо! Я и сам не рад, что на меня оказывают влияние подобные мелочи!.. Но ты как будто подтвердил для окружающих то, что… могло бы между нами происходить…
— «Могло бы»? Уже происходит.
— Нет, — покачал головой Отис. Для нас двоих танец завершился, но наши сцепленные руки не отстранились от груди Отиса с барахлящим мотором в ней. — Кэм, я подыгрываю порой, потому что мне это выгодно — приятно верить время от времени в этакую сказочку со счастливым концом, но мы оба знаем, что ты просто загорелся идеей, зафиксировался на «одноразовом» желании: стоит тебе получить то, чего ты хочешь, и ты забудешь про меня в этом плане. Сколько раз так уже было с твоими подружками?
— Может, хватит за меня решать? Если я раньше часто переключался с человека на человека, что, поумнеть и измениться не способен? Ты вон женился на первой девчонке, которая тебе дала, — значит, на всякой, кто тоже даст, женишься?
— Я больше никогда не женюсь… — впервые столь явственно выразил тоном отвращение Отис, и я не поверил собственным ушам. Сара оглянулась: она не разобрала ни слова, лишь услышала сердитый голос мужа. Отис придвинулся ко мне, наши лбы случайно соприкоснулись, и в таком положении мы замерли посреди импровизированного танцпола. Отис был слишком близко — мне физически больно было на него смотреть, но опустить веки, как он, я не мог, слишком сильно был поражен новой стороной личности лучшего друга. — …В браке нет ничего хорошего, Кэм, — отчаянно нашептывал Отис. — Он подпитывает иллюзии наивных идиотов вроде меня. Единственный прок — это убедительная игра в любящую семью для детей, что в ней родились. О, и конечно же, налоговые льготы…
— Это как-то… цинично, что ли… — выдохнул я в его губы. — Не то чтобы я спорил, но тебе такие изречения уж точно не свойственны…
— Да… — вымотанно согласился он, выпустил меня и, точно прощаясь, похлопал по щеке. — Я… Мне надо выйти… на свежий воздух… Я скоро…
В любой другой ситуации я бы позволил Отису уйти: лишенная эгоизма дружба — это умение не вторгаться в личное пространство другого человека, когда ему требуется побыть наедине со своими мыслями и эмоциями. Но не сегодня, Отис, прости… Таким я его еще не видел. За все годы нашей дружбы! Я следовал за пересекающим зал Отисом по пятам, намеренно не окликал его, чтобы не вспугнуть. Он вышел в холл, успел преодолеть половину оставшегося пути до двери, когда я нагнал его бегом, схватил за локоть и затащил в пустынный служебный коридор.
— Кэм, я же сказал! — Он вырвался из моих рук. Голос усиливался эхом. — Я хочу побыть один! Я вернусь к столу, подожди меня там…
— Нет. Выкладывай: что это была за тирада про брак?
— Ничего… — просопел Отис, накрыв ладонями лицо. Когда он опускал руки, кончиками пальцев задел волосы, и выбившиеся из прически пряди бросили тени на лоб.
— Не лги мне…
— Почему нет?! — безжизненно рассмеялся Отис мне в лицо. — Ты же мне лжешь — и отчета себе не отдаешь в этом! Поэтому я даже злиться на тебя не могу!.. Кэм, я не против обмениваться знаками внимания, когда у тебя настроение соответствующее, — на пороге крика заявил он, припав спиной к холодной настенной краске, — но не нужно всякий раз спорить со мной на тему твоей несерьезности и доказывать обратное с пеной у рта! Я лучше знаю!..
— Откуда, черт побери?! — разъярил он меня не на шутку. — Откуда ты вообще может знать, что на душе у другого человека?!
— Потому что раньше я не знал, понял?! Потому что раньше, как последний идиот, считал, что знаю человека, с которым знаком более десяти лет! Я допустить даже не мог, что руки, которые готовили мне завтрак, и губы, что целовали по возвращении с работы, касались кого-то другого — ДРУГИХ! МНОГИХ ДРУГИХ!.. — выкрикнул Отис, и я бессильно опустил руки. От моей злости не осталось ни следа: ничтожная, она просто стерлась на фоне лавины боли и ненависти Отиса по отношению к самому себе, доверчивому и слепому… — Я работал на износ для нее! Для нее и Рины, чтобы два самых дорогих человечка в моей жизни ни в чем не нуждались! Чтобы у них было в запасе как можно больше средств! Это кошмарно, Кэм! — допущение, что в любой чертов день ты можешь умереть — как, твою мать, угодно! — и тогда твоей овдовевшей супруге придется черт знает как тянуть на себе и дом, и образование дочери, а ведь если она не справится, жилье в спокойном районе придется променять на дешевый клоповник в многоквартирке, где соседями могут быть самые отпетые негодяи, а о престижном колледже для Рины вообще придется забыть, как и о высокооплачиваемой работе, соответствующей ее способностям и интересам, — и станет тогда моя дочь влачить жалкое существование, занимаясь ежедневно тем, что будет потихоньку убивать ее, подводить к моральному истощению и телесным болезням; будет заниматься тем, что возненавидит всей душой, как и саму себя за невозможность жить лучше, свободнее… — Он запрокинул голову, чтобы терпимый удар о стенку через боль помог совладать со вскипевшими эмоциями. Отис держал тонну тягостных переживаний внутри так долго, что теперь изливаться порционно они не могли: вырывались бурным потоком, угрожая сбить слушателя с ног, с чем прекрасно справлялись… — Так что я знаю, Кэм… — разбито, но уже куда спокойнее попытался подвести черту Отис. — Ты можешь думать, что испытываешь нечто стойкое, настоящее, да хоть клясться в любви можешь!.. — обронил он пропитанную болью, оттого и неуместную улыбку. — …Она вот клялась… Да только это ничего не стоит, Кэм. Как и брак. Как и слепое доверие. Потому что — что бы я ни делал! — это все равно никоим образом не застрахует меня от предательства. Я могу вбухивать все имеющиеся силы, но во мне, похоже, просто нет того, чем можно было бы удержать другого человека! Чувства пройдут — десятилетние даже, ты понимаешь?!.. Хотя о каком десятилетии идет речь, если у нее мужчины начали появляться не в этом и даже не в том году…