Философский постгуманизм [litres]

Нацисты действовали в новой парадигме. Усвоив логику модернизма, они уничтожили границу, отделяющую человека от животного, и построили новую иерархию, основанную на расе, в которой некоторые виды – или расы – животных помещались выше определенных «рас» людей, например, орлы, волки и свиньи в этой новой человеческой иерархии стояли выше поляков, крыс и евреев [Kete, 2002, p. 20].

Процесс дегуманизации определенных категорий людей, выполняемый благодаря устранению границы животного и человека [Sax, 2002], был, как и другие разновидности идеологической пропаганды, омыт кровью. Нацисты уничтожили примерно шесть миллионов[158] европейских евреев и миллионы представителей других национальностей, в том числе немцев с психическими и физическими отклонениями[159], гомосексуалистов, цыган, поляков, свидетелей Иеговы и советских военнопленных.

Говоря в целом, в случаях рабства и геноцида определенные категории людей подвергаются символической дегуманизации благодаря разделению на нас и них. Однако в историческом процессе гуманизации не всякая категория людей, исключенных из гегемонного понятия человека, становилась предметом подобной дуальной процедуры. Лесли Фидлер в своей классической работе «Фрики: мифы и образы тайных я» отмечает, что исторически фрик оспаривал парадигму мы/они: «Он один из нас, человеческий ребенок родителей-людей, однако силами, которые мы не вполне понимаем, он превращен в нечто мифическое и таинственное» [Fiedler, 1978, p. 24]. Например, карлики «считались гибридами животного и человека» [Ibid., p. 72], а потому «часто изображались в одном ряду с обезьянами и собаками» [Ibid.]. Фидлер специально подчеркивает символическое значение «фрика» в западной культуре, поскольку он становится человеком, которого нельзя свести к какой-то устойчивой сущности, поэтому он представляет смычку, устранение строгих бинарных оппозиций: «Только настоящий фрик бросает вызов устоявшимся границам между мужчиной и женщиной, половым и бесполым, животным и человеком, большим и малым, самостью и другим, а потому и между реальностью и иллюзией, опытом и фантазией, фактом и мифом» [Ibid., p. 24]. Фидлер также отмечает, что фрики служили для определения «нормальных» людей[160]: «Их давнее исключение и эксплуатация другими людьми, которые определяли их подобным образом [в качестве фриков], в то же время определяла их самих в качестве “нормальных”» [Fiedler, 1978, p. 13]. Иными словами, под «нормальным» человеком имелось в виду тело, которое полагалось в качестве человеческой нормы, отделяясь от других, не-вполне-человеческих или более-чем-человеческих тел. В работе «Знаки чуда и следы сомнения: о тератологии и телесных различиях» Рози Брайдотти переопределяет фигуру человека-«монстра» в качестве «процесса без устойчивого объекта» [Braidotti, 1996a, p. 150], указывая на суеверные корни тератологии, в которой необычные телесные качества связывались со сверхъестественными причинами, такими как способность женщин создавать и, соответственно, искажать жизнь [Ibid., p. 136].