Философский постгуманизм [litres]

В историческом процессе гуманизации человека животное полагалось не столько в качестве антитезы «человека», сколько как один из градиентов в иерархии, составляющей обширный спектр «человеческих других» между животным и человеком, к числу которых можно было относить женщин, небелых, квиров, «фриков». Агамбен указывает на этот момент, заявляя: «Она [антропологическая машина] функционирует, как мы уже видели, исключая уже-человеческое, как (еще) не-человеческое, т. е. анимализируя человека, когда выделяет не-человеческое в человеке» [Агамбен, 2012, c. 49]. Чуть далее он представляет еврея в качестве «не-человека, произведенного человеком» [Там же, с. 50], тогда как концентрационные лагеря понимаются им как «безжалостная и чудовищная попытка решить вопрос о различении человеческого и нечеловеческого» [Там же, с. 33]. Это весьма убедительный пример нечеловеческого в человеке, но он, как мы увидим в следующем разделе, не исчерпывает его критического описания нечеловеческого, «произведенного человеком». Во всем этом тексте ни разу не упоминается об исключении антропологической машиной женщин; нет ссылок на какую-либо феминистскую критику инаковости. Подобный пропуск, учитывая вклад феминистских теоретиков в политическое и онтологическое осмысление «Другого», на которое мы уже указали, особенно значим. Невнимание к феминистской позиции проявляется и в некритическом применении языка, который не является гендерно-нейтральным, поскольку в нем местоимение «он» используется без разбора как нейтральный субъект, тогда как словом «человек» («мужчина»)[152] обозначается человечество как таковое[153]. Но в то же время, раз у Агамбена можно найти много ценных для нас идей, быть может, стоит закрыть на это глаза и посчитать подобный языковой недосмотр малозначительным? Иными словами: «настолько» ли важен язык в формулировке философских концепций? Чтобы ответить на этот вопрос, мы откроем скобку, которая применима не только к Агамбену, но и к другим философам, которых мы цитируем в этой книге.