На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
Остановились возле жилого дома — всеми окнами нараспашку. В подъезде штабель обойных рулонов и две девчушки на корточках — ножницами они срезали с обоев кайму, и она вилась-свивалась тонкими спиралями.
— Где, девушки, бригадир? — спросил Золотухин.
Одна мотнула подбородком вверх. Другая уточнила:
— На втором этаже. А может, на третьем.
Сидельникову отыскали на четвертом этаже.
— Гостя к вам привез, Зинаида Егоровна, — объяснил, здороваясь, Золотухин. — Из министерства прибыл Анатолий Владимирович. В свое время хорошо знал Варвару Романовну.
— Кто ее не знал! — отозвалась Сидельникова. Голос был грудным, глубоким, глаза с поволокой смело глядели из-под низко, по самые брови повязанного платка. — Вот только занята я сейчас очень.
— А мы вас не задержим, Зинаида Егоровна! — поспешил успокоить Золотухин. — Хотя бы несколько слов. Обрисуйте положение в бригаде.
— Чего ж рисовать?! — покривилась Сидельникова. — Было время — шли впереди. А теперь... Как бы не откатились.
— Что вы, Зинаида Егоровна! Не поверю!
— Верить или не верить — дело не в том, Дмитрий Дмитриевич... Не первый месяц лихорадит нас. Да как еще! То сантехники под ноги вяжутся, то электрики ломают график.
— А начальство ваше о чем думает?
— Начальство, Дмитрий Дмитриевич, ни при чем. Разве у нас у одних такая картина? Скоро вовсе забудем про стабильность.
— В первый раз слышу, — сказал Золотухин. — Почему не сигнализировали раньше?
И, не дожидаясь ответа, поспешил на лестницу. Сергуненков, однако, задержался: самостоятельный нрав бригадирши пришелся ему по душе.
— Действительно, — сказал он, — Варвару Романовну я отлично помню. Помню и то, что не приходилось искать ее на участке. Издали слышна была бригада. Самой что ни на есть певучей, заливистой была.
— Нынче редко поем, — сдвинула брови Сидельникова. — Голоса не вывелись, но настроения нет. С чего запоешь? Рывки да толчки!
— Но не всегда же так?
— А вы, коль скоро приехали, приглядитесь получше. Я ведь не в управлении работаю, всего лишь бригадир. Может, потому не все понимаю. А вы из министерства... Приглядитесь. — И тут же крикнула девушке, затиравшей проем балконной двери: — Как закончишь, Нина, переходи этажом выше!.. Извините, что не провожаю.
— Поговорили? — спросил Золотухин, он дожидался на площадке лестницы. — Конечно, во всяком деле может случиться сбой. Однако и женскую психологию надо учитывать. Сидельникова — бригадир отличный. Но уж если под дурное настроение попадешь — держись. Не посмотрит, что ты начальник!
На этом закончился первый день Сергуненкова в Новинске. День стремительный, наполненный многими впечатлениями.
— А теперь, Анатолий Владимирович, поедем ко мне, — предложил Золотухин. — Вера Ильинична ждет не дождется. Наказала не показываться без тебя.
Сергуненков признался, что еще в поезде составил список, и довольно пространный, всех тех, кого хочет повидать.
— К тебе, Дмитрий Дмитриевич, конечно, в первую очередь. Так и передай Вере Ильиничне. Но не сегодня. Устал с непривычки. Отвези-ка лучше в коттедж.
И опять, попрощавшись с гостем у подъезда, поймал себя Золотухин на беспокойном чувстве. Будто и правильно все, и есть, чем похвалиться, но шут его знает, как воспринялось Сергуненковым. А тут еще эта Сидельникова со своими подковырками!.. Да нет, не таков Анатолий Владимирович, чтобы фиксировать внимание на частных случаях. В другом масштабе, в другом ракурсе будет все рассматривать.
И все же по дороге к дому беспокойное чувство не оставляло Золотухина.
Что и говорить: удачно сложилась супружеская жизнь Ларисы Ишимовой и Юрия Курмышина. «Подумай только, Юра, как нам повезло! — восклицала Лариса. — Ты ведь мог отправиться в Новинск в другой день, чем я, накануне или назавтра. Так бы и не встретились!» А он отвечал, обнимая жену: «Считаю, не могло такого случиться! Сама судьба за нас!»
Первоначально автобусной встрече он не придал особого значения: мало ли попадается симпатичных девушек. Однако, вторично встретясь с Ларисой, подумал, что она могла бы стать именно такой женой, какая мечталась. Разоткровенничался с приятелем, и тот спросил: «Кто такая? Как звать?» И даже присвистнул: «Да тебе, брат, везет! Этак попадешь в зятья к бывшему председателю горисполкома!» Курмышин ответил, что основное для него — истинное чувство. Однако с этого дня стал с особым усердием ухаживать за Ларисой.
Одно к одному: не менее удачно сложились и производственные дела. Прельстившись северной надбавкой, приятель вскоре перебрался не то в Воркуту, не то в Норильск. Но до отъезда успел свести Курмышина с мастером Бочкаревым, и тот помог устроиться на комбинате: «Меня уговаривать не надо! Подходящего человека всегда поддержу!» Ну а дальнейшее известно. Расписавшись с Ларисой, Курмышин вошел в семью Ишимова, занял в ней, как казалось ему, достаточно прочные позиции, уговорил переехать на новую квартиру, удачно поменял садовый участок... Все бы ладно, но, как верно подметила Лариса, с некоторых пор Кирилл Прокопьевич действительно стал суше, сдержаннее, даже настороженнее с ним. Причину этого Курмышин уяснить не мог, но духом не падал: «Хотите не хотите, а придется вам, Кирилл Прокопьевич, ко мне приспособиться. Только так. Не чужой я теперь для вас человек!»