Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

– Виссарион, вы меня слышите? – голос Агриппины, сестры жены. – У вас такой смешной вид в этой шапке! Настоящий колпак!

Это она пришла полюбоваться на свою работу – шапку из толстой баварской шерсти вязала она. Однако невозможно было открыть глаза и заставить себя что – то отвечать. Агриппина постояла, потрогала шерстяные волокна рукой и ушла. А он стал думать о Никаноре. Вернее, обо всем, что было связано с Никанором и с его ранней ужасной гибелью.

Почему – то Никанора все всегда звали Никанор – и никак иначе. Так было принято в семье. Ведь и его, Виссариона, мать никогда не называла как – нибудь ласково, по – домашнему, например, Висяша – как звал его добрый батюшка, учитель закона божьего в чембарском уездном училище, а позже называли Вася Боткин и Мишель Бакунин, близкие друзья. Нет, в семье Белынских – а свою фамилию он облагородил буквой и при подаче своих бумаг в Московский укниверситет, до того были они Белынские, – так вот в их семье детей окликали без фамильярности: Виссарион, Константин – так звали среднего брата, его погодка, и Никанор, бывшего десятью годами его моложе. И никаких тебе Висяш, Никаш и Костюней. Сестру прозывали Александра – заколдованное имя в его жизни, – и никогда Саша, Сашенька. Виссарион – старший ребенок – родился в семье военного лекаря, сына священника…

В дворянстве и отец, да и все они, дети, ощущали себя париями; какие они дворяне с их одной крепостной девкой Авдотьей, ставшей к старости отца предметом его греховных домогательств, с их бедностью, доходящей почти до нищеты, с истерическими причитаниями маменьки и грубой издевательской руганью отца? Папенька с маменькой жили неспокойно, вечно ругались. Отец доводил мать до белого каления не столько своими «похождениями», скорее мнимыми, сколько издевкой и неуважением. Был он человеком с гордым и неуживчивым нравом, ипохондрик, в молодости бил француза на Балтийском море, споспешествуя изгнанию из России морских сил Наполеона Бонапарта. Участие ли в сем эпохальном событии, учение ли в Санкт – Петербургской медико – хирургической академии, произвело на бывшего семинариста из села Белыни Пензенской губернии, неожиданное действие. В нищей должности уездного лекаря возомнил себя незаслуженно ущемленным, отвернулся от людей, ушел в пьянство и сарказм. То и другое не нравилось маменьке Марии Ивановне, женщине не знавшей грамоте и столь обидчивой, что грубые реплики мужа, вызывали у нее судороги и истерику.