Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors
- Автор: Денcмор Джон
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Delacorre Press; Bantam Doubleday Dell Publishing Group; 666Fifth Avenue, New York, New York 10103
- ISBN: 0-385-30033-6
- Переводчик: Антон Яковина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors». Краткое содержание книги:
В моей голове плавно возникает «медно-кожаный» голос Моррисона. Таинственный и потусторонний, он выползает откуда-то из глубины моего сознания, пугая меня, пока я гляжу в большие, зеленые и печальные глаза Дебби.
…Я помню как ты написал “Crystal Ship” (Хрустальный корабль), накануне нашего самого первого выступления, ты в это время находился в стадии разрыва отношений со своей тогдашней подружкой. Это был твой способ объяснить ей причину расставания, перед тем как группа пошла на взлет?
Господи, как психоделики растягивают время! Секунды кажутся часами. Люди приходят и уходят, приходят и уходят. Я оглядываюсь на Дебби, и вижу ее внизу, она опустила руку в пруд с кои — японскими карпами — и смотрит, как ярко-оранжевый карп щиплет ее за палец.
Когда она успела туда спуститься?
Она кажется загипнотизированной. Каждый раз, когда карпы пощипывают ее, она смеется, тихо и застенчиво. Я влюбился в эту застенчивость. Впервые за многие годы я ощущаю душевную близость с женщиной.
— Джон, Джон! Спускайся сюда! — кричит она мне снизу.
Я улыбаюсь ей. Улыбка, вероятно, выходит странной. Пытаюсь встать, ноги не слушаются. Медленно — очень медленно — я спускаюсь по крутой деревянной арке моста. Она ждет меня, на ее лице написано любопытство.
— О чем ты так задумался там, наверху?
— Doors злые и их шкура зеленая, — невнятно отвечаю я.
— Что?
— Да вот, задумался о старых временах, понимаешь…
Она опять легко смеется и робко улыбается.
— Брось, Джон, давай лучше пойдем в чайный домик, окей? Надо взять чего-то попить, может, тогда нас хоть немного попустит?
— Хорошая идея, — отвечаю я и беру ее за руку.
— Это я процитировал одного парня, Ричарда Гольдстейна, он написал отчет о нашем первом концерте в Нью-Йорке. Он тогда еще прозвал тексты Джима «Джойсовким роком».
Я с веселым изумлением трясу головой, пока мы присаживаемся с чашками горячего чая посреди толпы туристов.
— Знаешь, весь день, что мы здесь, — поясняю я, — только и думаю, что про эту грёбанную группу. Не идет из головы. Куда ни гляну — этот чудный парк, Хэйт-Эшбери, Норс Бич, Мост Золотых Ворот — мне все напоминает о том, что произошло после того, как мы записали наш первый альбом и прилетели сюда, чтобы попробовать приколоть Сан-Франциско на нашем сорте…
— Да, говори дальше… вашем сорте… чего?
— Уфф… нашей музыке, — произношу я с сомнением. — Я хотел сказать, на нашем сорте безумства. Ну, ты понимаешь: «Игра по имени безумие»!
Она смотрит на меня с недоумением.
— В общем, трудно объяснить. Я всегда переживал, не слишком ли мы мрачные. Я хотел, чтобы всем было приятно. Иногда это было похоже на фильм ужасов.
— Что было похоже на фильм ужасов?
— Наши концерты. «Cходи на Doors, и они напугают тебя до усёру!» — я отвечаю, не в силах сдержать сарказм. Меня снова охватывает давняя ярость, ярость на судьбу, хотя бы за то, что она вообще завела меня в эту группу.
— Джон, ты сбиваешь меня с толку. Я думала, тебе нравилось, когда ваша публика сидела на краешках стульев от волнения.
— Ну да, я горжусь тем, что мы сделали. Но тогда… о, Господи, как трудно все это выразить в словах. Я просто хотел нравиться. Я и понятия не имел, насколько глубоко музыка воздействовала на них. И на меня! Я до сих пор не понимаю, почему мы такие значимые. Окей, короче, никто не исследовал тьму так, как Doors. Даже Джерри Гарсия это признает. Вот его слова: «Все говорят, что Dead такие темные. Хорошо, а как насчет Doors? Они были темной группой 60-х».
— Поначалу мы тут не вписывались. На самом деле, мы вообще нигде не вписывались. За исключением Dead и Airplane, у всех групп в Сан-Франциско был такой сладенький саунд: «Украсьте волосы цветами» и все это дерьмо. Господи, да мы были чернушниками по сравнению со всей этой flower-power тусовкой. Так почему же тогда мы остались? Вопль бабочки?