Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

Я чувствую, как гнев во мне снова закипает.

— Так в этом — все дело, так вот почему мы остались? Благодаря Тьме? Потому что мы представляли темную сторону человеческой души? Ну, посмотри, что сталось с Джимом. Он мертв. Вот куда заводит тьма! Срань Господня, что я несу?

— Так почему же ты не бросил все, тогда?

— Потому что это был мой единственный шанс! Единственная карта, с которой я мог сыграть. Я забросил колледж. Плюс… я люблю музыку. Это для меня как позитивный наркотик. Я готов терпеть всякие несносные проявления характера у музыкантов ради возможности играть. Я уверен, меня самого порой трудно вытерпеть, но, может быть, самое главное, что есть в моей жизни — это короткие моменты, когда я на одной волне с другими музыкантами. Jammin’.

Я ловлю себя на том, что широко размахиваю руками, словно играю на барабанах. Я смотрю на нее.

— ЭТО КАК СЕКС!

Она мгновенно краснеет, ее глаза вспыхивают, она кивает головой.

Я тянусь за миндальным печеньем, в надежде хоть как-то поубавить действие пейота.

— Как ты себя чувствуешь? Может, еще немного покатаемся?

— Конечно, — мягко отвечает она.

— Поехали на Холм Цветов. Это еще одно место, где мы фотографировались. У тебя там глаза разбегутся.

Мы снимаем замки с велосипедов, которые взяли напрокат этим воскресным утром в магазине на Станьян Стрит и медленно катим по направлению к Консерватории Цветов.

— Классно на велике, скажи? Совсем не то, что в машине, — говорит Дебби.

— Смотри, деревья как будто кричат: какие мы зеленые! — восклицаю я.