Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors
- Автор: Денcмор Джон
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Delacorre Press; Bantam Doubleday Dell Publishing Group; 666Fifth Avenue, New York, New York 10103
- ISBN: 0-385-30033-6
- Переводчик: Антон Яковина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors». Краткое содержание книги:
— Без проблем. Мы с Брюсом (Брюс Ботник, звукоинженер) склеим их на сведении.
Процесс звукозаписи оказался увлекательным. Вначале записывалась ритмическая основа (барабаны, бас, и другие инструменты, ведущие ритм), затем накладывался голос и сольные партии. Отрицательная сторона метода заключалась в том, что при таком количестве контроля было легко потерять настроение, душу песни; положительная — каждому из нас давался шанс добиться идеального исполнения и быть довольным собой.
Я всегда мог твердо сказать, какой из дублей лучший, и в какой песне следует добавить инструментовки. Мои годы музыкальных занятий, марширующих бэндов, свадебных оркестров и танцевальных залов наконец окупились.
Мы устроили перерыв на ужин в семь-тридцать и перекусили едой, которую нам принесли прямо в студию из «Dukes», кафешки при мотеле «Sandy Koufax‘s Tropicana». Мы не могли позволить себе проедать в ресторане драгоценные студийные часы, но постоянная диета из пиццы-на-вынос, китайского фаст-фуда и гамбургеров быстро осточертела. Я нагреб себе «Sandy’s favorite», горку из жареных яиц с луком и гарниром. После ужина мы продолжали работать до часа тридцати, пока Ротшильд не объявил, что уже ночь и пора подвязывать.
Назавтра, когда мы собрались в «Sunset Sounds Studio» в два часа дня, Джим нагнал на меня страху. У нас было запланировано записывать “The End”, и Джим принял кислоту. Как я могу догадываться, он решил, что это поможет ему войти в сюрреалистическое состояние, но в итоге это дало ему лишь кашу во рту, и он не мог попасть в фонограмму. Я подумал, что нам, возможно, придется выпускать пластинку вообще без этой вещи.
После нескольких часов бесплодных попыток Ротшильд объявил перерыв. Мы спустились в вестибюль, под слепящий свет неоновых ламп и прикупили сэндвичей в автоматах. Джим начал напевать себе под нос: «ТРАХНИ мать, убей отца. Трахни мать, УБЕЙ отца». Он казался душевнобольным. Почувствовав на себе мой взгляд, он коротко и пронзительно глянул мне в глаза и произнес:
— Это моя мантра, чувак. Трахни маму, грохни папу.
В тот момент я подумал, что от этого парня можно ожидать чего угодно. Он может убить кого-нибудь.
В интервью для «Crawdaddy», которое Ротшильд дал после выхода первого альбома, Пол объяснил, что происходило тогда с Джимом:
В какой-то момент, когда мы делали запись, Джим обернулся ко мне, он был в слезах, и закричал на всю студию: «Хоть кто-нибудь здесь меня понимает?» И я ответил: да, я понимаю, и мы, не сходя с места, провели долгую беседу на эту тему, и Джим все повторял, снова и снова: убей отца, трахни мать, и в конце концов поверхностный смысл этих слов испарился, выкипел и мы дошли до сути: убей в себе все те вещи, которые в тебя инсталлированы, которые не есть суть ты, все это чужеродные суждения и концепты, которые не имеют к тебе никакого отношения, пусть они умрут. Психоделическая революция. «Трахни мать» — это очень глубинное, основополагающее, и это означает: обратись к истоку, к сущности, к тому, что реально, что есть, трахни мать — в смысле отыщи самое глубинное, материнское в себе, мать-рождение, реальность, ты можешь прикоснуться к этому, это не сможет тебе солгать. Вот о чем Джим говорил в конце эдиповской части, и это в точности то же самое, о чем говорят классики: убей чужеродные суждения, обратись к реальности, конец чужеродных концептов — это рождение твоей собственной индивидуальности.
Я не все уразумел, но Пол продолжал оправдывать Джима до самого вечера, и на следующий день мы таки сделали удачный дубль.
Поскольку Джим становился все более и более непредсказуем, Робби, Рей и я были вынуждены взять на себя больше ответственности, это была реакция на его выходки. Мы беспокоились, как бы вся наша едва оперившаяся карьера не улетела в трубу. Проделки Джима могли быть и остроумными, но они содержали в себе подтекст из вздорной агрессивности — и она вечно проявлялась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.
Неделю спустя он вломился на студию после того, как все ушли, и залил все помещение пеной из огнетушителя — инструменты, аппаратуру, все подряд. На следующий день, когда мы все вместе завтракали в китайском ресторанчике на Сансет, он притворился, что ничего не помнит.
— Я такое натворил? Да брось, в самом деле? — Джим улыбался. Он углубился в свою порцию жареного риса с яйцом за $3.95, пряча от меня глаза.
С утра, когда он был трезвым, я мог смотреть ему в глаза без всяких проблем.
— Короче, не помню, но я тут подумал, а не снять ли нам вместе хату где-нибудь в Лоурел Каньоне?