Смещение

— Простите, — пробормотал Алан. — Но это дико!

Эверетт смотрел на Алана, ожидая продолжения.

Алан собрался, наконец, с мыслями. То есть с тем, что мыслями на самом деле не являлось, но копошилось в мозгу набором слов, поставленных не в той последовательности, в какой Алан их откуда-то знал и сам недавно произносил. Над словами плавал, как полумертвый кит на поверхности моря, вопрос — то ли знак вопроса, то ли смысл, то ли то, что вопросом называлось, а на деле было плохо сформулированным ответом на вообще не сформулированный вопрос.

— Тот разговор, вы сказали, о котором, между кем, что я не мог, он происходил его знать?

Эверетт высоко поднял брови — похоже, это была его привычка реагировать на странное — и, мысленно переставив слова, а может, лишь уловив смысл, ответил — медленно, будто говорил с несмышленым ребенком:

— Семнадцатого апреля тысяча девятьсот семьдесят девятого года моя сестра Лиз предприняла первую попытку самоубийства. К счастью, я нашел ее. К несчастью, в бессознательном состоянии. Я ничего не сказал родителям, вызвал амбуланс, поехал с Лиз в госпиталь — как сейчас помню, это был госпиталь святого Патрика, — там ее привели в сознание. Она наглоталась таблеток, но доза оказалась не смертельной. Я просидел у ее постели всю ночь, утром Лиз выписали, и мы поехали домой. Я был уверен, что родители ни о чем не догадывались. Мать обычно ложилась спать рано, спальня ее на втором этаже. Отец засиживался за полночь, но он никогда не обращал на нас внимания. Мы для него просто не существовали. Но когда я уложил Лиз в постель, неожиданно вошел отец и произнес фразу, которую вы в точности недавно повторили. Никто не мог этого слышать. Никто. Лиз сразу заснула. Мы были с отцом вдвоем. Я никогда и никому… Отец — подавно. К тому же, он умер пятьдесят лет назад.

Помолчав и поняв по выражению лица Алана, что сказанное тот, по крайней мере, услышал, Эверетт добавил:

— Случайно сказать такую фразу невозможно. И вы назвали имя — Лиз.

Алан закрыл глаза — свет, не такой уж яркий, был невыносимо жарким, слепил, вызывал слезы. А может, причина слез была иной? Может, глаза нужно было закрыть, чтобы лучше видеть?

— Комната небольшая, — заговорил Алан. — Полутемно. Штора на окне опущена. Дверь матового стекла, раздвижная, как в японских домах. Девушка лежит на кровати в ночной рубашке, накрыта одеялом до груди… Бордовое одеяло с продольными синими полосками.

Эверетт засопел, сдерживая эмоции, но не произнес ни слова. Весь внимание.

— Слева, если смотреть от двери, секретер, он закрыт… Над кроватью кнопками прикреплен постер. Красивый молодой мужчина… вполоборота… выразительный взгляд… добрый… Похож на киноактера, но я не знаю… Нет, вспомнил: Грегори Пек.