Смещение

— Нет. Но я…

Занимался, конечно. Когда? Он вспомнил доску, на которой быстро выстукивал мелом математические значки, будто передавал азбукой Морзе. Вспомнил комнату, где на стене висела доска, а на улицу, точнее — прямо в небо, потому что, кроме неба, ничего не было видно, — выходило огромное окно, которое мойщики, нанятые компанией, мыли каждые два дня мыльным раствором, заглядывая в комнату и, видимо, удивляясь тому, что хозяин кабинета сидит, развалившись в кресле, курит гаванские сигары и смотрит в потолок. За что ему только деньги платят?

Он узнал формулу. Узнал уравнение, записанное под формулой — не длинное и вполне понятное. Естественно: он сам его написал полчаса назад и теперь смотрел удовлетворенно — красивое уравнение, правильное. Уравнение, дополняющее его теорию, не воспринятую научным миром.

Это уравнение, эта формула были записаны на первой странице одиннадцатистраничного текста. Не той, что показали в прессе.

— Нет, — повторил Алан. — Моя специальность — квантовая космология. Инфляционные теории. Рекурсивные модели.

— Китайская грамота, — буркнул Эверетт.

— Но…

— Да?

— Пожалуй, я знаю, о чем идет речь в документе вашего отца.

— Вот как? — Неприязнь в голосе Эверетта была теперь настолько явной, что даже Алан, ощущая себя висевшим в пространстве на длинных упругих невидимых, но твердых нитях, почувствовал это отчуждение, недоверие, желание скорее избавиться от гостя и одновременно — выяснить, откуда этот человек знает то, чего знать не может.

— Я просил вас объясниться, — стараясь говорить без эмоций, произнес Эверетт, глядя в глаза Алану, как гипнотизер со сцены смотрит в зал, видя каждого зрителя и находя тех, кто готов поддаться. — А вы продолжаете говорить загадками.

Алан докурил сигарету и уронил на пол окурок. Эверетт не стал поднимать.

— Я слушаю, — теряя терпение, сказал он.

— Я не знаю, что сказать, — заговорил Алан с отчаянием человека, бросающегося в бурные волны прилива и знающего, что не умеет плавать, никогда не учился, с детства боялся воды, но все равно готового плыть, бороться с пеной, соленой и неприятной. — Я вдруг что-то вспоминаю, будто всплывают картинки из детства, но я тогда был не ребенком… не могу объяснить. Не знаю почему, но я уверен, что, если вы мне покажете… лучше, конечно, иметь копию, но хотя бы посмотреть… весь документ… Это не секрет, верно? Вы сами еще пару дней назад не знали о его существовании! Так написано в новостях, и я думаю, это верно. Вы передали в прессу только одну страницу, а я хочу… мне нужно видеть все, и тогда я пойму.

— Во-первых, — Эверетт поднял окурок и бросил в пепельницу, — у меня нет документа. Если вы видели новости, то знаете, что бумаги у моего адвоката. Одну из страниц я позволил ему опубликовать. А пакет сегодня ночью исчез из офиса Кодинари. Вчера, кстати, кто-то совершил налет на офис Шеффилда, об этом вы, надеюсь, знаете? Бумаг не нашли, и сегодня ночью ограбили Кодинари. Понятия не имею, как это произошло. Офис на седьмом этаже, камер там больше, чем комаров в Линдском парке, следов взлома нет. Кому эти бумаги понадобились? Старая математика, полвека прошло. В общем, я не могу вам ничего показать, потому что у меня ничего нет.