Династическая политика императора Константина Великого [litres]

Конечно, этот вывод, как и весь анекдот Либания[393], вряд ли можно воспринять всерьез как доказательство существования у Константина сожительницы в последние годы жизни. Слабо на эту роль подходит и жена Оптата: во-первых, она входила

в категорию «недостойных» с точки зрения законодательства Константина женщин[394], во-вторых, Константин признавал супружескую измену crimen inter publica (CTh. IX.7.1), между тем как указанная женщина состояла в браке. На наш взгляд, Либаний позволяет себе некоторую вольность, следуя в рамках существовавшей в его время языческой отрицательной традиции о Константине. Юлиан, стоя у истоков этой традиции, сообщает, что в последние годы жизни император вел жизнь «повара и украшательницы[395]» (Iul. Caes. 335b), а в качестве покровителя выбирает себе персонификацию Наслаждения (Caes. 336a). По-видимому, Юлиан имеет в виду неумеренное внимание Константина к чувственным удовольствиям и своей внешности. Едкое замечание Юлиана некоторым образом согласуется со свидетельством Евсевия, который, демонстрируя читателю шестидесятилетнего Константина, сообщает, что «он мог заниматься гимнастикой, ездить верхом и ходить пешком, участвовать в сражениях, воздвигать трофеи в честь победы над противниками» (Vita Const. IV.53). Константин, которому на момент смерти Фаусты было за пятьдесят лет, бравировал своей физической формой и внешностью, всячески поддерживая образ сильного и крепкого мужчины-лидера. Вполне возможно, что он обращал на себя внимание женщин, и вполне вероятно, что критически настроенная по отношению к нему языческая традиция могла воспользоваться этим предлогом для смутных намеков[396]. К таковым относится явное преувеличение числа «жен» Юлианом, указание Зосима на рождение детей исключительно от наложницы и, как нам кажется, косвенный намек Либания. Личная жизнь Константина в последние годы жизни, однако, кажется довольно воздержанной: он был занят церковными делами и воспитанием сыновей. Евсевий отмечает его благоговение перед женщинами, принявшими обет безбрачия; о них император говорил: «В их душах живет сам Бог» (Vita Const. IV.28). Возможно, это мнение отражает его настроение после мрачного опыта собственной семейной жизни.