Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]

Однако в консистории полагали, что излишней снисходительности проявлять не нужно, да и не одного Замятина следует наказать. Консистория в феврале уже следующего 1852 года постановила: дьячка Замятина направить в Спасский монастырь уездного города Орлова «на послушания и труды», а за окровавление алтаря и паперти пусть его «духовный отец» наложит на него годичную епитимию. Кроме того, Замятин должен был компенсировать «прогонные деньги» (то есть командировочные) следователя Катаева. Тот уже получил их из Николаевского храма, так что теперь Замятину надо было заплатить туда. Требовалось также растолковать виновному, «что как сознание его было неполное, то и не могло быть принято во уважение». Наверное, консисторским служителям не понравилось, что, раскаиваясь и оправдываясь, Замятин обвинил всех прочих в многочисленных и разнообразных упущениях. И вообще, он ведь уверял, будто был не столь уж и пьян, а такое похоже на дерзость.

Когда консисторские докладывали епископу, тот повелел сделать замечание священнику Николаевской церкви Павлу Феофилактову за то, что его подначальные дурно себя вели и пьянствовали. А ведь и правда: следствием было точно установлено, что пил Замятин не один, а с прочими причетниками, которые явились «к вечернему пению» явно не вполне трезвыми. Соответственно, консистория распорядилась: «Дьячка Анцыгина и пономаря Попова выслать в архиерейский дом на месяц для научения трезвости»[242].

Но поучить трезвости удалось только одного из этих двух – Анцыгина. В бумаге, составленной в мае 1852 года, сообщалось, что другой – «пономарь Иван Попов, назначенный в архиерейский дом на усмотрение, помер»[243]. Шёл ему уже шестой десяток, так что и рассуждать о причине смерти старика никому было не интересно – ну, помер так помер. Когда его коллеги заполняли клировые ведомости за 1851 год (а благочинный проверял и подписывал), то указали, будто смерть Попова приключилась в марте[244]. Можно подумать, что в марте 1851-го! На самом деле, они, похоже, просто задержались с заполнением ведомостей, писали их уже весной 1852-го, когда Попова и не стало. Такая уж небрежность в документации… В клировых ведомостях за следующий 1852 год опять объявлено, что Попов умер. И уже не в марте, а в апреле[245]. В общем, помер – и стали о нём забывать. У Бога пономарей много.

Дьячок Анцыгин провёл свой срок в архиерейском доме, и отныне это наказание упоминалось в его послужном списке. Правда, назначили ему один месяц, а вышло, что он пробыл под наблюдением два месяца[246]. Если это не путаница в бумагах, то, должно быть, срок ему продлили за какую-нибудь новую выходку. Видать, не смог за один месяц трезвости научиться…