![Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/5/5/3/vetroum-strannoe-strashnoe-smeshnoe-vpovsednevnoj-zhizni-russkoj-provincii-xviii-nachala-xxveka-litr-download.jpg)
Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]
- Автор: Коршунков Владимир Анатольевич
- Язык: русский
- Год: Неолит ООО
- ISBN: 978-5-6046372-1-0
- Жанр: История
Электронная книга - «Ветроум. Странное, страшное, смешное в повседневной жизни русской провинции XVIII – начала XX века [litres]». Краткое содержание книги:
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
«Его преосвященству преосвященнейшему Елпидифору, епископу Вятскому и Слободскому и кавалеру
города Котельнича Николаевской церкви дьячка Николая Замятина
покорнейшее прошение.
Сего 1851 года сентября 19 дня был я приглашен с прочими на поминки, где выпил по убедительной просьбе хозяина водки, от чего пришел несколько в опьянелое состояние, пришел к вечерни и после оной стал гасить свечи в олтаре и в конце пономарских дверей, запнувшись за плиту, шатавшуюся и не плотно лежавшую, сподкнулся и присек губу, от чего и оказались едва приметные две капли крови. <…>
Но как сей случай нечаянности произошел единственно от поврежденной плиты, и мог быть совершенно с трезвым, но за всем тем поступок этот против должности и благоповедения угрызает мою совесть; тем более что я в продолжении всей двенадцатилетней службы не подвергал себя формальному суду, и притом относительно семейства моего, в коем я имею, кроме жены своей и дочери, пропитываю отца своего священника, одержимого падучею болезнию, мать и трех возрастных сестер; то на основании 165 пункта ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного Устава духовных консисторий[228] прошу покорнейше как отца и покровителя бедным и несчастным, без формального судебного производства, своим архипастырским судом осудить меня по ВАШЕМУ отеческому благоусмотрению для очищения моей совести.
К сему прошению
дьячек Николай Замятин подписуюсь.
Октября 3 дня 1851 года»[229].
Замятин просил епископа осудить его «без формального судебного производства, своим архипастырским судом». В чём разница? Он апеллировал не к бездушному закону, а к личности – «отцу» родному, который строг, но милостив? Может, и так. Но главное: официально проведённое разбирательство и затем церковный суд наверняка оставили бы весомые, неизгладимые следы в анкетах и послужных списках. В клировых ведомостях – ежегодных отчётах приходского клира перед церковным начальством – непременно указывались награды и наказания каждого священно– и церковнослужителя. Взыскания, определявшиеся без суда, а только по распоряжению начальства, не должны были отражаться в клировых ведомостях. Да и при начале какого-нибудь допроса под протокол, когда устанавливали личность, от человека требовали ответа, был ли он когда-либо судим и наказан. Впоследствии об этом придётся заявлять и несчастному Замятину. Покуда же он мог смело писать назначенному по его делу следователю, что «судим и штрафован не бывал».
Соображения дьячка Замятина
Итак, Вятская духовная консистория поручила разобраться с этим делом Орловскому духовному правлению. Там назначили следователем священника Петра Катаева. Он ознакомился с копиями уже имевшихся донесений. А чтобы прояснить некоторые обстоятельства, направил уточняющие вопросы в письменном виде самому Замятину и его коллегам – доносителям и свидетелям.
Стало известно, что в злополучный день 19 сентября в доме молоденького пономаря Ивана Пономарёва и его матери, просфорницы Матроны, проходил поминальный обед по хозяину – отцу Ивана. Покойный был причетником Николаевской церкви Котельнича, а его сын стал служить в Предтеченской. На обед пригласили людей из двух этих церквей. Священников там не было вовсе, а дьякон только один. Собрался народец поплоше – дьячки да пономари. Священнослужителям, видать, не по чину было бы в дом к просвирне заявиться, бок о бок с мелюзгой сидеть. Дореволюционная Россия – страна сословная, и каждое местное сообщество выстраивалось по ранжиру, в том числе и котельничская «поповка».
Свои шесть вопросов, адресованных Замятину, следователь Катаев формулировал незатейливо, зачастую просто копируя те фразы, которые фигурировали в прежних бумагах. Он чуть подправлял их, чтобы можно было в конце вопросительный знак поставить. И «тыкал». Например, он вопрошал Замятина: «…В каком виде, т. е. трезвом или пьяном, был ты у вечерняго пения, и для чего пел “Господи, помилуй” и пр[очее] не своим голосом теноробасом, а дышкантом?» Тут же, чуть ниже, Катаев спрашивал уже так, будто не сомневался, в каком виде тот появился тогда у вечерни: «…Для чего ты, будучи в нетрезвом виде, заподписал один указ прежде д[ь]якона весьма дурно?..» И вот ещё вопрос следователя: «…По какой побудительной причине ты гнался по церкви в олтарь холодняго храма за причетником Димитрием Анцыгиным, и от какового побегу якобы ты упал в олтарь?..» Интересовало его также, «где ты и с кем угощался вином и в каком количестве?»[230].
Дьячок Замятин на это ответствовал:
«1. Я от дня своего рождения имею 27 лет, судим и штрафован не бывал.
228
Устав духовных консисторий был подписан Николаем I и введён в действие в 1841 году. Он разделялся на три разряда (части), и весь третий разряд регулировал устройство епархиального суда. Среди архивных дел Котельничского благочиния хранятся выписки из «Проекта устава духовных епархиальных консисторий» (ЦГАКО. Ф. 252. Оп. 1. Д. 2. Л. 244–246).
229
ЦГАКО. Ф. 237. Оп. 154. Д. 1267. Л. 4–4 об.
230
Там же. Л. 13–14 об.