Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Эту ситуацию еще нельзя назвать кризисной, но зависимость государства от финансистов становилась все более явной[197].

А между тем налогоплательщики, естественно, ждали от нового царствования облегчения своей участи и иной финансовой политики. За три дня до смерти Людовика XIII д'Ормессон записал в дневнике: «Говорят, что как только король умрет, дела пойдут совсем по другому (l'on parloit… de faire monde nouveau) — тогда примутся за финансистов и заберут у них деньги, которых очень много, и так удовлетворят общую к ним ненависть»[198]. Десять лет спустя оппозиционный публицист Клод Жоли вспоминал, как ожидали от Анны Австрийской, что с первых же дней ее регентства начнутся преследования финансистов, «и было видно, что все сердца полны весельем, а на всех лицах светилась радость»[199].

Понятно, что такая перспектива заставляла нервничать государственных кредиторов. Венецианский посол Джироламо Джустиниани писал дожу в депеше от 15 мая 1643 г.: «Сейчас здесь особенно обеспокоены нехваткой денег, ибо все откупщики прекратили платежи, по талье и прочим поборам ничего не поступает», так что правительству приходится расходовать запасы казначейства[200].

Подчиняясь общим настроениям, правительство регентши поспешило принять решение о создании Палаты правосудия для суда над финансистами[201]. Спохватились очень быстро — только что созданная палата была распущена большой королевской декларацией 3 июля 1643 г. (той же, где было объявлено о снижении тальи, о чем ниже)[202], а возбужденные в ней дела были переданы обычным судьям. В тот же день появилась королевская декларация о гарантии процентов по данным королю займам, даже если заимодавец должен был иметь дело с Палатой правосудия[203]. Но и этого было мало для успокоения финансистов — в сентябре 1643 г., сразу после падения Бофора, правительство провело через Парижский парламент постановление об освобождении всех финансистов от судебных преследований при условии выплаты ими 12 млн л.[204] Все эти колебания политики, конечно, были связаны с борьбой внутри правительства между Мазарини и группировкой «Значительных», о подробностях которой нам ничего не известно.

Но главным был вопрос о размерах тальи, столь резко и некстати повышенной при покойном Ришелье, не предвидевшем, что 1643 г. будет уже годом нового царствования. Слухи о прощении то ли недоимок, то ли даже всей тальи широко распространились, сопровождаясь многочисленными эпизодами крестьянского сопротивления. Уже 20 мая Государственный совет распорядился немедленно приступить к взиманию тальи за 1643 г. и недоимок за прошлые годы, а интендантам расследовать случаи распространения слухов об ее предстоящем снижении, распространителей же судить «как мятежников»[205].